Непридуманные истории

()

Непридуманные истории.

Эти три истории рассказаны мне моим дедушкой. Ему сейчас 81 год. Вот его рассказ:

«Я родился в предвоенное время. Отец мой, Иван Романович Васютин, родился в деревне Гремячее Воровуцкой волости, Малоархангельского уезда Орловкой губернии. Отучился всего два класса в церковной школе, потом её закрыли. В 1939 году он, и ещё трое односельчан, были призваны в армию, в рабочие батальоны, для строительства Брестской крепости, в Белоруссии. В 1940 году отец вернулся домой, в Гремячее. С началом Великой Отечественной войны снова призван. Его войска оказались в окружении в лесах Белоруссии. Два месяца бойцы питались кашей из берёзовой коры, пока местный житель не вывел оставшихся в живых из окружения через болота. В 1941 году отец был ранен под Ельней, с оставшимися товарищами пришёл в военкомат, отряд их расформировали, и осенью 1941 отец был отправлен под блокадный Ленинград, где воевал до 1944 года. Из воспоминаний: «Всю зимнюю пору постелька такая: лапник укладывали в ямку на земле, сверху сами ложились, потом опять лапник, а сверху снежок нападает.  Примнёшь его, лежишь, как в гробике — тепло, уютно… Кормили бойцов хорошо, но после атаки: возвращалась одна треть от ушедших в бой. Бежать в атаке невозможно: везде люди, как снопы, лежат… Однажды копали траншеи и нашли зарытые кем-то вещи: перины, подушки и другую рухлядь. Командир приказал выбросить. Нельзя. Разнежится тело, ослабеет, и погибнешь…». 24 января 1944 года, когда начался прорыв блокады Ленинграда, отец трижды ходил в атаку. В первой атаке из 200 человек вернулись 30. Из второй атаки он тоже вернулся целым, а в третьей —  пулемётная очередь прошила ноги. Был отправлен в госпиталь в Барнаул. Осенью 1944 года отправлен он долечиваться домой, приехал домой в Гремячее на костылях. В апреле 1945 снова призван, но комиссия признала его негодным к службе. Удостоился наград: медаль «За оборону Ленинграда», медаль «За Победу над Германией».

После Войны вернулся в родную деревню. Надо было налаживать новую, мирную жизнь. Из камня, глины и песка сложил дом своей семье, а потом ещё сестре и теще. Камень и песок брал местный, с берегов речки Труды. Вообще всё мог делать своими руками. Клал печки, делал рамы, сани, кадушки. Сделает сани, сдаст в колхоз, за работу ему давали зерно.  Однажды зимой надо ему было что-то перевести на лошади. Попросил он в колхозе, а лошадь ему дали такую плохую, что она по дороге пала. Хотели его в тюрьму посадить. Тогда он продал всё своё хозяйство (корову, вещи, птицу). Остались голые стены, но за лошадь расплатился, и его как фронтовика и отца 4-х малых детей оставили. Чтобы не умереть с голода, он срубил огромный дуб, что рос у дома, сделал из него сани, продал их, а на вырученные деньги семья как-то дожила до тепла. Ловили в речке рыбу и носили продавать ее на торг, собирали травы в пищу, держали пчел… И при этом работал в колхозе плотником, строителем, восстанавливал разрушенное хозяйство.  В тяжелое послевоенное время в колхозе работали за трудодень, на которые давали в конце года 200-500 грамм зерна, 20 коп. За 1 трудодень. Солому для скота, капусту, морковь. В 1965 году в колхозе перешли с натуральной оплаты на денежную, но отец, Иван Романович и мать, Анна Алексеевна, были уже пенсионерами, пенсия была начислена им 8 и 13 рублей соответственно.

Мать моя всю жизнь проработала в колхозе. В 1942 году, когда бои уже шли близко , и частично люди эвакуировались, но в нашей деревне немцев не было. А ближние деревни уже оккупировали.  Пришли родственники из той деревни, рассказали: местные попрятались, кто смог, а немцы орут, еду требуют «млеко», «яйки». За людей никого не считают, не стесняются ничего. Настреляют себе кур, зарежут свинью, нажрутся и друг перед другом соревнуются, кто громче пукнет.  Немец один винтовку чистил, проверить решил. Оглянулся кур нет поблизости, а женщина за водой мимо шла. Он ее и убил. После этого они и ушли к нашим. А тут скоро подошли наши войска, и сказали, что здесь будет проходить линия обороны, объявили эвакуацию всех оставшихся жителей.  Мать на тачку погрузила своих трех детей, трех детей золовки и везла на Русский Брод, а золовка Евдокия гнала двух коров, свою и наши. С Русского Брода их эвакуировали на поезде в Рязанскую область. В пути был авианалет, паника, но все наши не пострадали.  Разместились на квартирах у местных жителей. Через год решили вернуться. Мать одна приехала в Гремячье. Посмотрела, что домик стоит, вернулась за семьей. Через неделю пока их не было, те кто вернулся раньше, стали растаскивать что было потихоньку для своих нужд.  Все вокруг было разрушено. В деревне только дети и женщины. И женщины все уходили на работу в колхоз. Собираются они 7-10 человек, дают им  на день работу, к примеру, пойти в райцентр за семенами (75 км пешком). Каждой тачку, верёвку и кусок хлеба. Там насыплют 2 пуда в каждую тачку и домой. Вернулись, дают еще по куску и новое задание. Сеяли так: зерно в лукошко и развеивают. Потом две женщины борону за верёвку тащат… Мать когда уходила, свой кусок хлеба отдавала мне пятилетнему, я оставался за старшего над двухлетними братом и сестрой. Ночевали одни бывало. Даёт кусок и говорит: «Лёш, ты им хлеб не давай. Начнут плакать сильно, тогда отрежь по   маленькому кусочку, дай»…

Когда отец вернулся, чуть полегче стало. Он был мужик мастеровой: мог и бочки сделать, и сани, и печь мог переложить, вообще, мастер на все руки. И вот соседка бабушка Марина попросила его переложить печь, потому та слишком дымила. И отец мой говорит мне: «Пойдём со мной, может кирпич подать поможешь». И вот мы пришли к ним. В печи чугуне картошка варилась, чтоб курам сделать месиво. Ну, пока мы делали подготовительные работы, осматривал отец печь и заметил «карандашики», как их называла бабушка Марина. Он, человек прошедший войну, знал, что это не «карандашики», а взрыватели то ли к гранатам, то ли к минам. На вид они были 10 – 15 см, половина красная, половина синяя. Набрала их внучке, когда та в школу пойдёт. А он говорит: «Это не карандашики, это взрыватели, запалы.» А она в ответ: «Это ты меня обмануть хочешь и своим ребятам их отдать.» Но он не стал её убеждать, кинул один карандашик в печь и как бабахнет! Чугунок в куски разорвало. Заохала она: «Ох, я дура! чуть внучку не угробила».

А ещё другой мужчина едет, видит женщина гранатой толчёт картошку. Он ей говорит ей: «Ты что, голуба, гранатой толчёшь?» Она в ответ: «Разве это граната? Это толкушку я нашла.». Он тогда говорит: «Дай сюда свою толкушку!» Она ему дала, а он чеку выдернул и бросил. Как всё рванёт!

Это война в 1945 кончилась, люди расхлёбывали последствия ещё лет десять.

Когда я пошёл в пятый класс, объявили план преобразования природы. Сажали лесополосы вдоль дорог и полей. Заставило тогда начальство всю школу собирать жёлуди с дубов. Дубовый лес был километров семь от школы, и мы пошли к тому лесу через поле. Нашей задачей было собирать жёлуди, что падали с деревьев. Потом их высаживать в лесозащитные полосы. И вот в этих самых местах наши войска стояли два года против немцев.  Поле, через которое мы шли, было не пахано с войны. Потому, что только трактор выйдет, взрывается на мине. Сапёров вызывают, обезвреживают. А начинают пахать, снова взрывается. Шли по этому мёртвому полю, где воронки от снарядов друг за друга цеплялись, по гребням этих воронок извилистой тропинкой.  Шаг в сторону запрещался, потому что там могло быть заминировано. И если до этого шли с шумом и гамом, то, переходя это поле, была гробовая тишина. В каждой воронке виднелись человеческие кости не похороненных солдат. И черепа от времени белые. Вот и представьте, сколько было не похороненных русских бойцов. Вот прошли поле, и в памяти это осталось навсегда. После этого похода я думал: «Скорее бы вырасти и научиться военному делу, чтобы не убили, как щенка не смышлёного.»

Вот такие непридуманные истории. Почему их нельзя придумать? Потому, что их можно только пережить, а пережив и рассказать.

Насколько Вам понравилось это произведение? Оценить произведение!

Оцените книгу!

Средний / 5. Кол-во оценок:

Будьте первым, кто оценит эту книгу

Жаль, что книга Вам не понравилась

Помогите нам стать лучше!

Что могло бы сделать её интереснее?