Без четверти девять

()

Алупка встретила меня туманом и стойким ощущением того, что мы подъезжаем  к какому-то Сайлент Хиллу. Серые облака,  серые скалы, серые камни под ними и серые люди. Цвет настроения, короче, серый.  Природа за зиму сделала свое дело. Волны снесли пять метров береговой линии, пляж просто смыло, и теперь на его месте плескалась вода и красовались мокрые булыжники.  Оставалось надеяться, что солнце в ближайшие дни сжалится над отдыхающими и все же окрасит мир в цвета крымского лета.

Оставив вещи в номере небольшого уютного отеля, я отправился размять, затекшие от долгой поездки, ноги. Узкие улочки старого города вились змейками среди  островерхих кипарисов. Когда-то они были горными тропинками, а теперь прятались под серыми лентами потрескавшегося асфальта. Городок оказался, на удивление, чистым. То ли не настал еще пик сезона, то ли местные дворники, словно  по сигналу, выходили из сумрака и вычищали улицы, если не до блеска, то до вполне опрятного состояния.

Улочка с поэтическим названием Привольная вывела меня к длинной, пересекавшей весь город Нагорной улице. Вниз, к морю сползали крутые склоны, утопающие в роскошной зелени южной флоры. Над ними нависали тяжелые тучи, сквозь которые чудом прорывались редкие солнечные лучи. Я пристроился у парапета и достал свой повидавший виды Canon. Такой кадр нельзя было упустить! И тут в фокус камеры попал крест, огромный крест. Он был там, внизу. Солнечные блики играли на его каменном теле. Поспешно щелкнув затвором аппарата, я спрыгнул с парапета. Любопытство подталкивало меня туда, где высился черный монумент. Я заспешил вниз по улице и через несколько минут остановился у входа на старое кладбище. Две низкие покосившиеся колонны словно отделяли наш мир от того, другого, непознанного, хранившего множество тайн канувшего в Лету прошлого. Нет, оттуда не веяло могильным холодом. Наоборот, в глубине кладбища было тепло и тихо. Высохшие иглы хвойных деревьев расстелились под ногами ржавым ковром, засыпая  ступени старой каменистой лестницы. Казалось, здесь давно уже не ступала нога человека: ступени разрушены, под ногами куча камней, тропинок не осталось. Нужно все время смотреть под ноги, чтобы не наступить на чью-то могилу. Хаос разрушенных склепов и  надгробий. По этим избитым временем ступеням давно уже никто не приходит почтить память усопших. Их души успокоились здесь, под соснами. Тут нет ни тревоги,  ни добра, ни зла, только умиротворение и тишина. Вспомнился Кант, утверждавший, что под каждым могильным камнем покоится всемирная история. Зацепившись за выступ камня и расцарапав ладонь, я в очередной раз убедился, что свою историю мы не очень-то и уважаем. (Забегая вперед, скажу, что в этот момент во мне проснулся, ушедший было в отпуск, журналист. Очень скоро я выяснил, что это кладбище с незапамятных времен относится к небольшому храму Архангела Михаила, и в муниципальной собственности не значится. А посему «расходовать на его уборку и поддержание бюджетные средства не представляется возможным». Ай, господа! Когда-то ведь и вы предстанете перед Богом и будете тогда ему объяснять про муниципальную собственность, отсутствие денег и совести).

Ну а пока я карабкался к чернеющему среди деревьев монументу. Наверх вели старые каменные ступени, которые то и дело сменялись островками черной земли и низким кустарником. Все это напоминало зарубцевавшийся шов на теле пациента. По обе стороны от этого «шрама» расположились разбитые временем и южным ветром терассы. Преодолев все препятствия под ногами я, наконец-то, добрался до обелиска. Памятник явно был новый и на фоне остальных могил выглядел очень помпезно и дорого. Окажись я в другом месте, то подумал бы, что здесь лежит человек, попавший под каток 90-х. В центре монумента был высечен портрет мужчины с бородкой, характерной для профессуры ушедшей эпохи. Ниже надпись «Профессоръ А.А. Бобров». Благо, что этого великого человека, отдавшего свою жизнь борьбе с туберкулезом, не забыли. Сфотографировав памятник, я стал медленно спускаться с холма, параллельно разыскивая  взглядом то, что может удивить. На глаза  то и дело попадались оградки, выкрашенные в яркий синий цвет.  Отойдя от центральной лестницы на добрый десяток метров я заметил эммм.. что-то очень напоминающее колыбель или детскую кроватку. Пожалуй, это было самое нежное из всего того, что мне доводилось видеть в таких местах… Маленькую могилку окружала кованая ажурная ограда, к которой, буквально, прижался памятник. Это был очень странный памятник. Ни дат, ни имени…  Над оградкой поднимались кованные часы, стрелки которых навсегда застыли на цифре 9. Без четверти девять. Наверное, в эту минуту, много лет назад, оборвалась жизнь безвестного ребенка. Я смахнул паутину с  изящных завитков и собирался уже уходить, как вдруг в кустах промелькнуло что-то яркое. Через секунду оттуда появился немного потрепанный рыжий кот. Он сел у оградки и внимательно посмотрел на меня разными глазами – один был зеленый,  другой —  голубой. Кот сидел неподвижно, будто гипнотизировал меня, а потом исчез в кустах так же внезапно, как и появился. Еще какое-то время я бродил по заброшенному некрополю. Секунды превращались в минуты, минуты – в часы и сливались с вечностью.Стал накрапывать дождь, пора было уходить.   Добравшись до отеля, я мгновенно уснул, так и не разобрав вещи.

Когда я открыл глаза, небо играло легкими облачками, а солнце, освободившись от плена тяжелых туч, нехотя опускалось за горизонт. Хозяйка гостиницы принесла домашние чебуреки. Золотистые шедевры греческой кухни источали аромат сыра и пряностей. Жизнь была прекрасна! Устроившись на веранде и вкусно поужинав, я сел посмотреть сделанные сегодня снимки. Кадры были довольно удачные. Вот подсвеченный солнцем крест, вот надгробие под покрывалом засохших листьев, а вот и маленькая могилка с часами. Часы в фокусе, задний план размыт. Хороший кадр. Есть  в нем что-то… мистическое. На следующем снимке та же могила, только ракурс другой… Черт! Не может быть? Ерунда какая-то. Я пристально всматривался в изображение на экране. На кованых часах стрелки показывали 12 часов. Вернулся к первому снимку. Без четверти девять. На  втором – двенадцать. Стало немного не по себе. Может быть стрелки не были закреплены неподвижно, а я просто не заметил этого? Но когда я ходил по кладбищу, то никого не встретил. Не кот же повернул эти стрелки, в самом деле! Я отложи фотоаппарат. Подумаю об этом завтра. Этот прием всегда срабатывал, если мои же мысли разбегались от меня в разные стороны. Начинался футбол, и я на время забыл о странном памятнике на заброшенном кладбище.

Утром старая Алупка, умытая дождем и причесанная ветром, выглядела свежей и помолодевшей. Вчерашняя история с часами уже не казалась такой таинственной. Может, местные мальчишки облюбовали кладбище для своих приключений. А то, что я их не заметил, ничего не значит, —  на то они и мальчишки.  Хотелось к морю, — поплавать в еще прохладной воде, а потом растянуться на теплых, пахнущих солью камнях. Жизнь была прекрасна и удивительна!

Время близилось к полудню. Вдоволь накупавшись и запихнув мокрое полотенце в рюкзак, я отправился на базар. Люблю я это слово – «базар». Есть в нем какой-то многоголосый говор, фейерверк цветов и запахов, ощущение какого-то праздника. Расплачиваясь с колоритным продавцом персиков, я почувствовал, как о мою ногу потерлось что-то мягкое. Рыжий кот смотрел на меня снизу своими зелено-голубыми глазами.

— Привет, приятель! – потрепал я его по большой круглой голове. – И ты тут? Пойдем-ка я тебя угощу.

На рыбном ряду я купил коту пару мелких рыбешек, но он ел их так, как будто делал мне одолжение, медленно, ни на секунду не упуская меня из виду. Еще раз потрепав кота по голове, я двинулся в сторону отеля. И тут произошло то, чего я никак не ожидал! Только что тихий и мирный кот бросился мне наперерез, зашипел, шерсть вздыбилась на его выгнутой дугой спине. Я опешил: «Не понял! Ты чего? Что ты еще хочешь?!»  Кот продолжал шипеть, глядя мне в глаза. И вдруг я каким-то шестым чувством понял его (!): «Ты хочешь, чтобы я пошел на кладбище?!»  Кот перестал издавать угрожающие звуки и быстро исчез в придорожных кустах. (Наверное, исчезать в кустах было его фишкой.) «Но хоть в кроссовки переобуться можно? — крикнул я ему вдогонку. – В сланцах-то лазить по склонам —  не очень!»

В номере гостиницы я быстро сменил шорты на любимые рваные джинсы, надел кроссовки, прихватил фотоаппарат и через полчаса был на месте. Здесь ничего не изменилось. Было так же тихо и спокойно. Я несколько раз обошел маленькую оградку, тщательно осмотрел часы, пощупал все навершия на кованных прутьях. Ни-че-го! Никаких скрытых механизмов, ни шарнира, ни винтика. Стрелки намертво прикованы к циферблату.

Затвор фотоаппарата разорвал кладбищенскую тишину. Сделав несколько кадров, я присел тут же, на камне, и включил режим просмотра. На первом снимке железные часы показывали без четверти девять. Я выдохнул. Но на втором… На втором стрелки указывали на число 12. Я лихорадочно перелистнул третий кадр, —  пятнадцать минут четвертого! На следующем снимке часы опять показывали без четверти девять. Струйки холодного пота медленно стекали по моей спине. «Я не знаю что это за чертовщина!» —  кому я кричал это, коту или тому, кто лежал в этой могиле, — я не знаю, я не думал об этом. Просто в тот миг мне было одиноко и страшно. С кладбища я буквально бежал, не обращая внимание на камни и искореженные корни деревьев, торчащие из земли. За уже знакомыми покосившимися колоннами старого некрополя шла обычная курортная жизнь. Мистический страх тут же улетучился. Я зашагал вдоль парапета, злясь на себя, на охватившую меня панику, и на рыжего кота-провокатора. Устало опустившись на лавочку у чьих-то ворот, я удалил все кладбищенские фотографии, сорвал недозрелый инжир, и съев его, успокоился окончательно. Стараясь больше не думать о своем позорном бегстве, странных часах на маленькой могиле и всем прочем, я пошел к морю. Оно беззаботно играло круглыми камешками, обточенными стекляшками и мелкими ракушками. До вечера я бродил по берегу, вдыхая горьковато-соленый воздух и наслаждаясь красками морского заката. Фотоаппарат в полной праздности болтался в моем рюкзаке.

Все следующие дни я провел как нормальный курортник: купался, загорал, ездил на экскурсии, ел рыбу, фрукты и смотрел футбол. Короткий отпуск катастрофически быстро приближался к своему финалу. Отдыхающих прибавилось, по пляжу ходили разномастные торговцы, местные «туроператоры» наперебой предлагали свои услуги.

— Уважаемые дамы и господа! Предлагаем вам совершить увлекательное путешествие вдоль западного побережья Крыма. Во время путешествия вы посетите…

Что там посетят уважаемые дамы и господа, я уже не слушал. Словно очнувшись от ленивого отдыха, мозг клещами вцепился в единственную фразу. Западное побережье Крыма, западное побережье Крыма… Часы показывали стороны горизонта! Я не знаю, как и почему, но они показывали направление! И я должен, просто обязан узнать, куда ведут стрелки этих часов!

Не теряя времени, я отправился на старое кладбище. Сланцы на ногах уже не имели решающего значения. Наконец, запыхавшись, я добрался до «мистической» оградки. За кованый прут зацепился клочок рыжей шерсти. Часы все так же показывали без четверти девять. Солнце стояло в зените, и стороны горизонта определялись очень легко. На запад – это к выходу. Но сколько шагов я должен пройти, или метров, или километров, сколько? Взгляд мой опять упал на клочок рыжей шерсти. Господи, ну конечно! Надо идти до какого-то ограждения – парапета, забора, изгороди, не знаю чего, но до упора! Потом – 12 часов —  повернуть на север и снова идти до упора, а дальше – 15 минут четвертого – на восток. Только бы не ошибиться, только бы не пропустить поворот. Эта мысль молоточком стучала в моей голове, вытесняя все другие мысли. Западное направление вывело меня точно к выходу с кладбища. Дальше дорогу мне преграждал каменный парапет.  Включив для пущей уверенности GPS на китайском смартфоне, я устремился в северную часть поселка. Ноги двигались на полном автомате, словно точно знали, куда нужно идти. «Маршрут построен, двигайтесь 300 метров на север, через 300 метров поверните направо». В этот момент меня уже не удивляло то, что телефон начал со мной общаться, хоть я и не забивал в картах никаких координат. Спустя несколько минут дорогу преградил забор из профнастила, за которым росла новый особняк. К такому меня жизнь не готовила, но отступать было поздно. Ухватив покрепче фотоаппарат, я отправился покорять гору из строительного мусора, лениво  загоравшую под черноморским солнцем. Забравшись на пыльные мешки, я заглянул за забор. На стройке никого не было. Поймав удачу за хвост, я аккуратно шлепнулся в сланцах на чью- то частную территорию. Быстренько обогнув яму для бассейна, нырнул в приоткрытую калитку на тыльной стороне стройплощадки. Вновь выбравшись на дорогу, я оказался на узенькой улочке, которая петляла и уходила куда-то вверх. Упершись в живую изгородь из кипарисов, я замедлил шаг. Из кармана джинсов послышался голос навигатора: «Поверните направо, поверните направо»…

Мой нелегкий путь закончился у двери старой деревянной дачи. Изящная резьба и красивое сплетение металлических решеток наглядно свидетельствовали о ее почтенном возрасте, перевалившем за сто лет. Двухэтажный дом, устремив к морю пустые глазницы окон, доживал свои дни, прячась от людских глаз за ветвистой стеной деревьев. Поплывшие от времени ступени поднимались к заколоченной потрескавшейся двери. Я подошел  вплотную и прислушался. Из-за нее не доносилось ни звука. И в этот миг я почувствовал что-то необычное: как будто в мою руку легла теплая детская ладошка. Я стоял один, но от моей руки шла такая волна трогательной нежности, что я боялся сжать пальцы, как будто мог  причинить боль этой невидимой ладошке.  Так мы обошли дом «вдвоем». Попасть внутрь было несложно. Осторожно, чтобы не наступить на прогнившие доски, я залез на козырек, дотянулся до окна второго этажа. Трухлявая рама уже давно распрощалась со стеклами. Перекинувшись всем телом через подоконник, я очутился внутри комнаты. Мебели здесь почти не было: этажерка да старый венский стул, на котором, подобрав под себя хвост, сидел рыжий кот. Он зевнул, спрыгнул на пол и удалился в другую комнату.  Паркет, такой же старый, как сама дача, был засыпан пожухлой листвой. Наверное, так дом пытался прикрыть, оставленные временем раны. Я переходил из комнаты в комнату. Скрип половиц гулко отзывался в пустом доме.  Маленькую ладошку в своей руке я больше не чувствовал, но теплые волны продолжали накатывать на меня, заполняя необъяснимой нежностью каждый уголок старой дачи. Внизу, в самой большой комнате, которая, по-видимому, служила в свое время гостиной, я обнаружил еще пару сломанных стульев и круглый стол с проваленной столешницей. На стуле уютно устроился мой знакомый кот и, казалось, не собирался никуда уходить. Ничего интересного в этой комнате, кроме стола, не было, и я заглянул в прогнивший пролом столешницы.  В глубине что-то тускло поблескивало. Я  пошарил рукой и достал небольшую коробочку из серого металла. Крышка была украшена чеканными виньетками  с вензелем из двух сплетенных букв Н. Аккуратно приоткрыв ее, я достал из коробки несколько пожелтевших фотографий. Со старых снимков на меня смотрел белокурый мальчуган лет четырех в традиционной матроске. Внизу надпись: «Фотографiя  Д.Шапиро  Ялта». Вот он же с деревянной лошадкой. А здесь, одетый в бархатную курточку, стоит возле той самой этажерки, которую я видел наверху. Следующий снимок — явно семейное фото: на фоне кипарисов на каменной скамейке сидит красивая молодая женщина в светлом платье, рядом мужчина в темном костюме. На коленях у него тот же белокурый мальчик. Одной рукой он обнимает отца, другой – прижимает к себе маленького котенка. На лице играет детская счастливая улыбка. Я невольно заулыбался. А вот и последнее фото. Улыбка медленно сползла с моего лица. На полуистлевшем снимке  — маленькая могилка. Среди массивных каменных надгробий она напоминает светлую  колыбель. На кованых часах —  без четверти девять…

Бережно сложив фотографии, я опустил их обратно в коробку и закрыл крышку с вензелем. Осознание событий последних дней пришло само собой.

Говорят, что после смерти души праведников попадают в рай. Это самое чудесное место. Там все счастливы. Для этого малыша, имя которого я так и не узнал, рай был здесь, возле теплого моря, цветущих магнолий, любящих мамы и папы… Здесь он был счастлив. Здесь, под ласковым южным солнцем осталась его душа. Зачем ему какой-то неизвестный рай? Разве может ему быть где-то лучше, чем здесь?! Он не хочет другого рая!

Раньше мама и папа часто приходили к нему. Он брал их за руки, они гуляли у моря, а потом шли домой, где его радостно встречал игривый котенок. Это мне дом казался пустым. А для малыша он и сейчас наполнен игрушками и любимыми вещами …  Но потом мама и папа стали приходить реже. Потом перестал приходить папа. А потом мама. Ему так хотелось домой, но некого было взять за руку … Я не знаю, почему проведение выбрало меня. Может, просто никто за много лет так и не пришел к этой могиле. А может, этот мальчик, забытый, потерянный в безжалостном времени, мой дальний родственник. Не знаю. Только этот малыш помог мне понять главное. Рай может быть здесь, на земле. Алупка – это маленький рай. И люди должны, просто обязаны беречь его. Здесь они могут быть счастливы, если только захотят этого. Мы должны сохранить этот рай для тех, кто придет после нас, и во имя о тех, кто ушел раньше.

«Спасибо, малыш. Мне пора. Будь счастлив», —  по-моему, я произнес это вслух. Теплая   волна снова обдала меня нежностью.

Дачу я покинул тем же путем. Сверху, сидя на подоконнике, на меня смотрел рыжий кот.

— Фото на память, — помахал я ему и вскинул фотоаппарат.

На следующий день я уезжал из маленькой теплой Алупки. Машина где-то застряла, и я в безделии бродил по улочке в окружении ларьков с различными безделушками для туристов.  Было немного грустно.  Наконец, подъехал белый минивэн. Удобно расположившись на заднем сидении, я решил просмотреть свои снимки. Экран ноутбука вспыхнул нежными красками лета: распахнутое окно новенькой дачи в обрамлении ажурного деревянного кружева и веток цветущей магнолии. На подоконнике, подперев щечку рукой, сидит белокурый мальчик лет четырех. Рядом с ним рыжий котенок с разноцветными глазами – зеленым и голубым. Я не мог оторвать глаз от этой фотографии. На меня снова накатила волна теплой нежности.

Часы на приборной доске водителя показывали без четверти девять…

Насколько Вам понравилось это произведение? Оценить произведение!

Оцените книгу!

Средний / 5. Кол-во оценок:

Будьте первым, кто оценит эту книгу

Жаль, что книга Вам не понравилась

Помогите нам стать лучше!

Что могло бы сделать её интереснее?