Безымянная война

()

«Нет ничего страшнее войны. Вы спросите почему? – Война, война никогда не меняется. Из одной эпохи в другую мы перенимаем военный опыт, бесполезный, извращенный хоть и великими, но ужасными умами генералов и военных теоретиков» —  записи неизвестного.

«Холодный и мрачный 42-й год. Холодный даже в более прямом смысле, чем это можно было себе вообразить. По ощущениям, на улице было около 20-25 градусов мороза. Чёрт бы побрал этого Генерала Мороза. Он нам, конечно, когда-то сослужил хорошую службу, да и сослужит ещё, но сейчас мы все немного да проклинаем его.

Мы сейчас под Великими Луками, ожидаем контрнаступления немецких войск. Знаешь, хоть мною и пройден долгий путь с начала войны, но каждый бой сейчас как первый, и как последний. Никогда не знаешь вернешься ли ты с него, а если вернешься, то кем? Героем, спасшим целую бригаду закрыв собою амбразуру, или калекой, который вернулся живым, но осознает, что к прежней жизни уже не вернется? Если посчастливится, можешь вернуться и героем, и здоровым, но каков шанс этого? Понимаю, что сейчас не до этих раздумий, время не то и место, но временами мелькают эти мысли, и становится как-то страшно. И страх этот не обычный, не гражданский что ли, он другой, совсем другой. Он парализует, сковывает не только мысли, но и тело. И знаешь, что страшно? Если он тебя хватит в сражении, где твоя жизнь зависит от трезвого ума и решительности. От чертовых секунд, от каждого принятого тобою решения. А если достанется комбату?

Жаль, что никто из нас не вернется теми, кем были прежде. Отпечаток, отголосок войны будет в сердце и голове каждого из нас. Такое не забывается и такое не проходит бесследно, остаётся только жить с этим, и надеяться, что не сойдешь с ума» — из дневника неизвестного солдата.

Безымянная война

Шёл морозный 1942-й год. О затишье на фронте думать и не приходилось. Батарейный огонь не прекращался ни на секунду, земля начинала дымиться от разрыва фугасных снарядов. Вокруг поваленные леса, разрушенные, обгорелые дома, в которых ещё недавно кипела жизнь. Оборванные занавески, державшиеся на «честном слове», будто флаг развивались из окон с выбитыми стеклами. Полуоткрытая дверь, висевшая на одной петле, томно поскрипывала, создавая ощущение присутствия какой-либо жизни.

Недавно ещё полная поленница, забитая чурбанами и поленьями, превратилась в труху. Кильдым, стоявший рядом, покосился на бок, было видно, что его подпорки были выбиты упавшим поодаль снарядом. Полупустой двор, в котором остались валяться деревянные игрушки, да стоять железные горки и качели, наводил тоску. Колокол на ближайшей церкви обвалился, разрушив под своим весом одну из стен, сложно в это поверить, но само здание устояло, несмотря на то, что, казалось бы, ему был нанесен непоправимый ущерб. Создавалось ощущение невидимой, ментальной смерти в деревне. Сложно и предположить, что было хуже – реальная или невидимая.

Ближе к линии фронта земля, казалось, была другого цвета, неестественного, противного человеческому глазу. Кто-то смотрел на эту землю как на родной клочок, родной даже не потому, что он его, а потому что там находились его воспоминания, теплые моменты его жизни, печали. Грусть и тоска одолевала их в тот момент, когда они понимали, что всё это осталось позади и к этому уже не вернуться. Многие осознавали, что даже в случае победы им уже не вернуть старые чувства, которые, возможно, и не были старыми, но сейчас казались такими далёкими. Другие же видели в этой земле нечто то ли большее, то ли меньшее, чем источник жизненных воспоминаний, согревающих в столь непростое время. У каждого из них были свои цели в этой войне, свои мотивы, но судьбы разные.

***

Было утро, первые лучи солнца только начинали освещать соломенные крыши домов. Было тихо, рядом с маленькой деревушкой стоял небольшой подлесок, но оттуда не раздавалось никаких звуков. Тишина, казалось, была настолько глухой, что каждый из солдат волей-неволей, но слышал каждое движение своего товарища, каждый вдох и выдох.

Утренние разговоры, однако, разрядили обстановку и придали солдатам уверенности. Впервые за долгое время им выпал шанс отдохнуть от постоянных боев, от маршей, от военной суеты, которая бросала в дрожь каждого.  Часть из них вышла на улицу, чтобы размяться, другая пошла сменять караульных, которые за столь долгое время на морозе уже успели начать проклинать и зиму, и товарищей, которые так долго шли.

Среди сменщиков был и наш безымянный солдат, он прихватил с собой свою верную фляжку, положенный ему рацион и винтовку. Путь до караула был неблизкий, смотровая площадка находилась высоко на холме, а дорога серпантином поднималась ввысь, словно это был не холм, а целая гора.

Героя мало смутил подобный путь, он видал пути и похуже. Он вспомнил марш-бросок через болота, когда ноги вязли по колено в топи, было сложно оторвать ногу от болотной жижи, а каждый шаг мог стать последним. Тогда он думал, что попал в ад, благо всё закончилось благоприятно и особых потерь его рота не понесла, но тот переход он запомнил надолго.

Пройдя примерно половину пути, он призадумался. Его посетили мысли о предстоящем: «вернется ли он домой? Как скоро? А что же ждет его дальше?». У него не было ответов на эти вопросы, казалось, что у каждого не было ответов на вопросы. В мирной жизни он и не задумывался об этом, жизнь текла своим чередом, дни сменялись неделями, недели месяцами, а он просто жил. Но что-то приятное было в тех деньках, когда он мог пройтись по знакомым ему улицам, встретиться с теми, с кем был знаком со школьной парты. Вдалеке неожиданно вскрикнула ворона, да так, что наш герой вздрогнул, потеряв нить той мысли, которая у него была. Ни на шаг не останавливаясь, он закурил, сделал пару затяжек, выдохнул через нос и бросил самокрутку в толстый слой бархатного свежевыпавшего снега. На идеально ровной поверхности снега образовалась дыра, из которой тихой струйкой вился еле заметный дымок.

Была уже почти вершина, когда пошёл снег. Снежные хлопья падали плотным потоком похожим на проливной дождь, только разряженный и белесый. Следы на снегу постепенно превращались в белое полотно, сотканное, казалось, самыми белоснежными нитями. Безымянному солдату казалось кощунством портить эту картину, он старался ступать аккуратно, не создавая лишних «отпечатков» на шедевре природы.

Поднявшись на вершину, он отправился по оставленным отметкам на деревьях. Видимость была плохая, поэтому он двигался практически по памяти, изредка на ощупь. Ощупывая каждое дерево в надежде наткнуться на заветную засечку, безымянный солдат прикладывал все усилия, чтобы не сбиться пути. Риск потеряться был всё выше и выше, погода даже и не думала прекращать своё беснование.

Меток становилось всё меньше или ему только так казалось, для безымянного солдата время как будто остановилось. В полной слепоте не было видно ни единого движения, изредка солнечные лучи пробивались сквозь сплошную снежную пелену, но даже они не давали того проблеска надежды, которого так ожидал безымянный солдат. Внезапно солдат почувствовал, что снег под ним начал дрожать, резкий треск оглушил его и, в следующий момент он кубарем летел с холма прямиком в снежной лавине.

***

Несколько секунд падения, и резкий, даже слишком, грохот от снежной лавины привел солдата в чувство. С ног до головы он был окутан снегом, часть попала за шиворот одежды, что ему не очень нравилось. В этих местах одежда намокла, растаявший снег превратился в огромные пятна на одежде. Солдат выругался, отряхнул остатки снега, подобрал винтовку и выдвинулся искать ближайшее укрытие.

Местность казалось ему знакомой. Белесые холмы, превращающиеся весной в зеленые, покрытые разными цветами и травами, как будто уже были истоптаны им давным-давно. Он не мог вспомнить точной картины, образы то всплывали, то вновь тонули в его океане мыслей и воспоминаний. Бурный поток эмоций нахлынул на него словно волна, обдал его мощной струёй, но вместо озарения лишь топил его ещё глубже в пучины сознания. На мгновение ему даже стало страшно, а его ли это воспоминания? Он всё более ясно осознавал, что никогда не был здесь, да и не мог быть. Толика сомнений закралась ему в душу, ему казалось, что он теряет себя, и всё, что у него осталось, и было ему ценным – память.

«Странная штука эта ваша память. Когда надо помнит, когда надо нет. Когда нам выгодно, то мы вспоминаем всё до малейших подробностей, когда же нет, то забываем, представляя, что всё это кануло в Лету. Забавно смотреть на это со стороны, на всех этих гордецов чем-либо, гордятся памятью давно минувших дней и всё ради чего? – Ради памяти, нет, за этим стоят только подлые корыстные цели, подпитанные извращенными идеалами. И всё это прикрыто сверху невежеством, образуя мерзкий слоеный пирог, вкусный на вид, но противный в своём нутре» — из заметок современника.

Солдат очнулся, резко подскочил и осмотрелся вокруг. Никого не было, ни одной живой души, о задании и речи быть не могло, он слишком сильно потерялся и замёрз. Единственным выходом было найти какой-нибудь домик – это в лучшем случае, в худшем – придётся спать в самодельном шалаше. Мысль обо сне под открытым небом на морозе не прельщала его, подбавив шага он решил подняться на холм, чтобы оглядеть окрестности.

До холма было недалеко, он прошёл этот путь, как ему казалось, за четверть часа. За это время он успел выкурить сигарету и даже начать новую. Волнение давало о себе знать, хоть он и старался подавлять его в себе.

Поднявшись на вершину, он осмотрелся, снег к этому времени уже перестал идти, а воздух был кристально чистый, так что он хорошо видел весь открывшийся перед ним пейзаж. На минуту он застыл от увиденного, перед ним простиралось огромное поле, испещрённое гусеницами и сапогами. Солдат не мог поверить своим глазам, от лагеря он ушёл, по его меркам, километра на два, не более. На таком расстоянии они бы могли услышать рёв «железных коней» или «новой кавалерии» войны. Дозорный пост и того был ближе, там бы явно услышали.

Неловкое смятение посетило его, когда он пытался сопоставить увиденное и свои мысли. Он стоял неподвижно, понурив голову и опустив руки, не веря тому, что видит. Мысль, что он сошёл с ума всё чаще возникала в его голове, перекрывая всё остальное, сводя на нет все попытки привести себя в порядок. Упав на колени, солдат схватился голову и сжал её так, что казалось он может в два счёта её раздавить.

Зарево пожара отражалось в его глазах. Вокруг бегали люди, кто-то кричал, кто-то молил о пощаде. Из горящего танка, находившегося поодаль от него, выскакивали охваченные огнем члены экипажа и бросались на землю, стараясь сбить с себя пламя. Они ворочались, дерганными движениями сопровождалась их предсмертная агония, у которой не было счастливого исхода. Резкий грохот оглушил его, он осмотрелся по сторонам, в метрах пятидесяти от себя он увидел танк, который только что оставил сквозное отверстие в другом. У последнего взорвался боекомплект, башня танка мгновенно взмыла вверх, оставляя после себя огромные клубы дыма вперемешку с огнем, резко поднимавшимся к небу. Солдат, не желавший испытывать свою судьбу и удачу, принялся бежать до ближайшего укрытия.

Над его головой свистели пулеметные очереди, доносившиеся непонятно откуда. Он не мог определить сторону, с которой вёлся огонь, сейчас его голова была забита вопросами выживания. Он увидел остов танка в нескольких метров от себя, рядом виднелись его товарищи, которые, видимо, тоже нашли этот танк удобным и надежным укрытием. Он не видел их лиц, ему казалось, что они были безликими, или ему только так казалось? Грохот всё не утихал, солдат видел, как на поле подъезжают всё новые и новые танки с разных сторон. Лязг железа эхом отражался в воздухе, ему казалось, что ещё чуть-чуть и он станет для него родным.

Ещё два танка рядом с ним были подорваны, у одного из них детонировал боекомплект. Башня, резко выбитая с остова танка, подлетела, но под своей тяжестью устремилась вниз, нависая над солдатом словно Дамоклов меч. Солдат успел отпрыгнуть в последнюю секунду и на его место с грохотом рухнула башня, обдав его снегом и грязью. Отдышавшись и придя в себя, солдат рывком ринулся к ранее замеченному остову танка.

Чёрное зарево виднелось на фоне разгоревшегося сражения, вперемешку с дымом от выстрелов орудий оно застило собой солнце, лучи которого еле пробивались сквозь мрачную пелену. Порывы ветра лишь размазывали эту картину, делая её все больше и больше, будто бы шедевр мастера был испорчен случайно пролитыми чернилами. Снаряды рвали полотно, нещадно вырывая куски земли и разбрасывая их вокруг. Дышать становилось всё тяжелей, казалось легкие под завязку наполнены, нет, даже пропитаны ядом. Это ощущение сковывало движения, делая их медленными, более плавными, чем этого требовал бой.

Солдат был в нескольких метрах от укрытия, где он до сих пор видел образы людей, но не видел их лиц. Ещё пара бросков отделяло его от, как ему казалось, своих, которые яростно отстреливались, орошая землю десятками гильз. Солдат перебежал за одну из оторванных башен, лежавшую прислоненной к корпусу подбитого танка. Пара снарядов разорвалась в паре метров от него, ударной волной отбросив его к борту танка. Боль пронзила его тело, парализовав на мгновение, которое длилось, казалось, целую вечность. Он еле сдержался, чтобы не закричать, боясь, что это может его выдать. Он до сих пор не знал свои ли товарищи ожидали его в укрытии.

Спустя пару минут он смог приподняться, до цели оставалось совсем недалеко, какие-то жалкие пара перебежек, и он будет там. Шум машин не утихал, бой, казалось, становился всё ожесточеннее. Издалека слышались истощенные крики раненых, отчаянно боровшихся за свою жизнь. Спасти их было некому, они были предоставлены себе и своей судьбе, но заслужили ли они это? Неужели их предназначение было в том, чтобы бесславно умереть под железными руинами в грязи, оставив после себя «память». И нельзя сказать, что погибли напрасно, но и сказать, что с целью было бы кощунством. Да и кто определяет эту цель? Кто имеет такое право – распоряжаться чужими жизнями?

Солдат вскочил и через несколько мгновений оказался в заветном укрытии, каково же было его удивление, когда на месте его товарищей никого не оказалось. Стрельба, которая как аккомпанемент сопровождала гром танков и их орудий стихла, не оставив даже малейшего намека на себя. В секунду все надежды солдата обрушились, мир вокруг рушился, рассыпаясь на кусочки. Цвета тускнели и прежде яркие цвета обретали седину, которая не была им к лицу. И даже небо стало мрачнее, чем обычно, стая воронов, предвестников смерти, кружила прямо над солдатом.

Глаза солдата всё больше хотели закрыться, забыть всё происходившее сейчас и то, что происходило ранее. Моральные силы уже давно исчерпали себя, а отсутствие надежды подорвало и без того шаткое основание организма. Чувств, как и боли, не было, от них остались лишь осколки, некогда бывшие чем-то целым, грандиозным, но превратившимся в прах. Попросту в пепел, в давно уже истлевшем организме, догорающий свои последние секунды, но ожидающий возжжения. Стоит ли говорить, что солдат был не единственным истлевшим?

Тело постепенно рассыпалось прахом, крупицы которого поднимало и разносило ветром. Ветер был необычайно холоден, порывист, даже хаотичен. Он вихрем смел всё, что когда-то было полем боя, все упоминания и малейшие намёки. Казалось, что ландшафт стал совершенно другим, обрёл другие декорации, и свет падал уже совсем по-другому. Не было больше тех истошных криков, лязга гусениц и грохота орудий. Пулеметные очереди больше не разносились по округе, наступила тишина и покой. Снег всё также ровным, белоснежным слоем покрывал всю округу, переливаясь блеском на свету. Неподалеку, на вершине одного из холмов стоял человек, вскоре упавший на колени и взявшийся за голову.

Насколько Вам понравилось это произведение? Оценить произведение!

Оцените книгу!

Средний / 5. Кол-во оценок:

Будьте первым, кто оценит эту книгу

Жаль, что книга Вам не понравилась

Помогите нам стать лучше!

Что могло бы сделать её интереснее?