Капкан

()

Москва. 2019 год. Столичный ритм заражает своей динамичностью. Время бежит. Всё меняется с такой скоростью, что люди  не успевают этого замечать…
Семья Виноградовых собирается на отдых с самым молодым своим представителем. Колька впервые отправляется в такое далекое путешествие. Бурно протекает подготовка к отъезду. Вещи в чемодане.
Весь день глава семейства Виктор Виноградов занимался главным орудием путешествия — машиной. Осматривая её, увидел что пластина, на которую крепятся автомобильные номера, треснула, нужно заменить. Мамы дома не было, поэтому Коля-малыш отправился с папой в магазин. Виктор сразу направился к специалисту, оставив мальчишку одного. Родители 21 века…
Купив необходимое, он все-таки сообразил, что кое-чего недоставало.
­­– Коля! Колечка!!! – начал кричать он, бегая по магазину. – Ты где, сынок?!! – нервно раздавалось из его уст.

Мальчик стоял, уткнувшись в витрину.
– Вот ты где, безобразник! Никогда так больше не делай! Ты хочешь, чтобы со мной инфаркт случился? – посыпались нелепые восклицания в сторону Коли. А он, не отрываясь, вглядывался в яркое изображение.
– Ну, что ты там высматриваешь? – спросил отец, немного успокоившись и, кажется, осознав свою вину.
– Папа, папа! Давай купим эту наклейку! Я видел её на разных машинах. Посмотри, какая, – ответил ребенок, приклеив взгляд к витрине.
Наклейка красивая большая, привлекает внимание. Но почему-то отец резко ответил ему, взял за руку и незамедлительно вывел на улицу. Видимо, был сегодня не в духе.
– Папа, почему ты не купил её? Тебе не понравилась…? – расстроившись, прикрикнул Коля.
– Нет, совсем не понравилась. Я бы никогда ее не купил. Это… ужасно! – ответил Виктор, ничего не объяснив сыну.
На следующий день семья отправилась к родственникам. Вещи уложили и поехали. Впереди Украина. Коля, восторгаясь происходящим за окном, спать не хотел, его до сих пор мучил вопрос: что некрасивого было в той наклейке, которую он так себе хотел? Мальчик несколько раз задал этот вопрос отцу, отвлекая его от дороги. Мама Коли, спустя час монотонной езды уснула, и теперь они остались «один на один».

– Понимаешь, сынок, ты увидел лишь красивую картинку, но не прочитал главного – слов, на ней написанных. Это страшные слова!
– Почему, я прочитал. Но там было что-то… непонятное…
– Видишь ли, много существует людей, клеящих это на свои автомобили. Не знаю я, понимают ли они…
– Папа, ты можешь объяснить, что в них плохого?
– Я думал, что время немного убережёт тебя от этого разговора, но теперь  просто обязан рассказать.
Уйдем в историю. Я расскажу тебе о прадедушке, которого, к сожалению, уже многие годы нет с нами. Ты его никогда не видел. Его звали Николай Петрович Виноградов. Родился он в 1924 году на Брянщине.

– Ничего себе, как давно это было!  – удивился мальчик.
– Жили бедно, рос старшим в многодетной семье, но никогда не жаловался, помогал родителям и младшим. – Нерушимый союз не смог защитить своих граждан. Началась Великая Отечественная война.
– Ой, да-да, я слышал о ней! – перебил Коля.
– Слушай дальше. Война обрушилась, схватила в свой красный кулак судьбы людей.  Моему деду было семнадцать. Молодой, неопытный, озорной. Неделю назад он ещё с товарищами веселился, девчонок за косички дергал, а тут уж стоит в полку рядовым солдатом, с ружьем в руках принимает указания. Да… Он так и говорил: «Не пощадила война никого: ни старых, ни малых – все пошли Родину защищать».

Неудобные тяжелые ботинки и обмотки, ночами грели солдат брезентовые гимнастёрки. Отголоски войны всю жизнь сиротливым эхом звучали в нём.

Порой ничего не доставалось, кроме лакомого сухаря.

– Армия росла, пищи не просто не хватало, ее не было вовсе. Сейчас нам сложно и представить, как тогда людям приходилось выживать. Твой прадед знал не понаслышке… Но мало говорил. Боль воспоминаний пронзала и многие десятилетия спустя. «Спустя…» Цепляется за язык, словно не желая покидать утоптанное солдатскими сапогами место где-то глубоко в душе.

Однажды Николая Петровича Виноградова, ветерана Великой Отечественной войны, пригласили на парад в Москву, и тогда дед открыл мне, что видел на войне, и как смерть стиснула его в своем кровавом кулаке.

Пришли мы на Красную площадь ранним будоражащим утром. Я сразу заметил, что ветераны какие-то грустные, будто уставшие. Это показалось странным. Почему никто не радуется такому торжественно-красивому празднику?

На вопрос дедушка не ответил, но тихо начал что-то говорить. Я даже не сразу сообразил, что это адресовано мне. Прислушался, притаился и понял, понял всё…

Я не смогу передать ту атмосферу, накалённую огнем вспыхнувшей души, и ту горечь, с которой он произносил, нет, высекал по металлу моего детского неравнодушия, каждое свое слово.

– Слушай, Коленька, сынок.

Январь 1943 года, разгар войны. Командиру полка в Карелии, куда отправили нашего деда, поступило сообщение о приближающихся к границе немцах и финнах. Против наступления врага был выдвинут взвод пехотинцев, в числе которых и Николай Петрович Виноградов. Шли на север, продирающий острием своего скальпеля до костей, холод не останавливал солдат. Дошли до первого пограничного пункта, осмотрелись, решились разбиться на группы. Три человека пошли на северо-запад, еще трое – на северо-восток, остальные на месте. Николай Петрович следовал указанию, на северо-восток. Отказывали ноги, но он, побеждая в схватке с собственным телом, делал новый и новый шаг. Немцев не видно, но уходить нельзя, они могли появиться в любой момент. Так и произошло.

Весь день они провели в лесу, устали, замерзли и развели костёр, ведь наступала глубокая слепая ночь. Костер жил, несмотря на сильный, всесильный разгулявшийся ветер. Легли на землю, и каждый думал о главном – об окончании войны и скорейшем возвращении домой. Вспоминали родных и близких, переживали, письма писать не удавалось, а неизвестность пугала. Мысли о матерях, молившихся перед иконами и открытому, никем не пленённому небу, отцах и братьях, да будет милостив к ним Господь, грели души солдат больше, чем притихший в своей трескотне костёр. Бойцы уснули, убаюканные собственными раздумьями и теплой тишиной огня.

Прадед проснулся, услышав неподалёку чьи-то шаги. Разбудил солдат, парнишки чуть старше его самого. Поднялись, схватили ружья, потушили костёр. Невероятный страх сковал Николая Петровича, он ни разу не сталкивался так близко с врагом. Решили проверить: вдруг это свои, и побрели в ночную темноту. Потеряв ориентир из-за начавшейся метели, оказались в объятиях зимнего леса. Долго шёл твой прадед, пока не понял, что остался совсем один, остановился. «Что делать? А если враг уже совсем близко?» – звучало в его голове. Метель поутихла, Николай Петрович достал свой армейский компас и направился по координатам штаба. До него оставалось километров двадцать. Путь был нелёгким, но другого выхода вернуться обратно, он не видел. Пройдя полпути, он немного успокоился, начал узнавать места.

Идёт… кругом всё тихо, так безмятежно, как будто нет ни войны, ни немцев на его родной земле. Резкий грохот, вынужденная борьба с фигурой, набросившейся на него сзади, падение, кругом земля. Пришел в себя, осмотревшись, увидел, что упал в огромную яму. Рядом немецкий солдат, весь в крови. У Николая Петровича невыносимо болела голова, он лежал минут десять, не в силах сдвинуться с места. В муках выпрямился, начал осматривать свое тело. Нога приняла неестественно-уродливое положение, была сломана. Вспоминая учения по оказанию первой медицинской помощи, прилежный ученик, дед понял, что необходимо было сделать шину для фиксации ноги. Но как? Палка, которую он привязал лоскутами одежды и закрепил ремнём.

Вернулся к немцу, лежавшему без сознания. Нет, не умер, сделал глубокий вдох, испугался врага, нависшего над ним. Как в страшном сне. Дед попытался заговорить с немцем, но в полнейшей тишине они и уснули.

Ночь была невыносимо холодная, как игра на выживание. Наутро немцу стало лучше, или он начал понимать, что происходит. Сам разбудил Николая Петровича, сел напротив, начал дёргать руками, что-то изображая. Немец ни слова не понимал по-русски, и, видимо, всё, что ему оставалось –общаться жестами. Он дал понять, что нападать не будет. Дед неодобрительно смотрел на него, не верил. Яма, в которой они оказались, была похожа на ловушку для животных: глубокая, никак не выбраться. Но немцы-то народ хитрый, смышлёный. Он протянул твоему прадеду руку, поднял его и начал копать яму в ширину, с невероятными усилиями захватывая в ладони землю. Вот так, якобы, делай, если выбраться хочешь. Эту землю он кидал под ноги, лепя из неё пласты и скрепляя их между собой. Земля здесь тяжёлая, крепкая и в руках не разваливалась.

Они сделали двадцать ступенек, оставалось ещё семьдесят, так казалось деду. Солдаты двух враждующих армий были обессилены. Уснули. Николай Петрович ружьё всегда держал под рукой. Ночь прошла в морозном спокойствии. Утром принялись за  работу. Действовали слажено: один копал землю, другой укладывал. Они знали, что не смогут протянуть ещё один день без воды и еды. Дед мой, конечно, боялся, начнут выбираться, и земля рухнет под ногами вместе с мечтами о спасении. Он карабкался, что было сил. Обернулся, в один миг вспомнив, что сзади вооруженный немец. А тот привстал и улыбался, не веря своему счастью. Николай Петрович сделал последний рывок и оказался на земле.

Уйти, убежать, уползти. Не смог оставить немца без помощи. Всё человеческое сопротивлялось. Николай Петрович велел выкарабкиваться, маша руками и улыбаясь, по-детски искренне не видя перед собой врага. Быстро сообразил и подчинился данным указаниям. Опасения сбывались, сырой землей уходив из-под ног немца. Две крепких обессилевших русских руки не позволили русской земле упокоить немецкого солдата.

Зачем мы должны убивать друг друга? Неужели существуют вещи важнее общечеловеческих ценностей? Нет, нет таковых! — кричали глаза каждого. И слёзы лились, размягчая корки сердец, кровавые забрала, которые надела война на сотни тысяч солдат, не оловянных солдатиков… Они встали, обняли друг друга и тихонько разошлись. Никогда больше не встречались. А хлебный мякиш на нашем столе всегда напоминал дедушке: «Не оловянные солдатики!»

Слёзы. Слёзы, пробирающиеся по морщинам дедушкиной щеки, в ту самую яму войны, из которой не каждому удалось выбраться… живым.

Мы вышли с Красной площади и сели на скамейку рядом с ветеранами. «Чтобы не было войны!».

–  Папа, папа! Мне так жаль! Я ничего не знал об этом, я не думал, что такое может…- раздалось с заднего сидения машины.

–  Подожди, торопыга, ты не дослушал главного: помнишь ту наклейку, которую ты так хотел купить и приклеить на нашу машину.

«Можем повторить!» – было на ней написано, а цифры – годы Великой Отечественной войны… это возвратить?!

–  Папа, прости меня! — кричал Коля.  Я не хотел!

– Я не обвиняю тебя и не корю. Но ты должен помнить своего прадеда и знать его историю, его и миллионов Защитников Родины. Твоё имя! Ты назван в честь своего прадеда, ты – его сегодняшняя жизнь.

–  Всегда буду, — сказал Коля и задумался.

Тем временем машина подъехала на границу России и Украины и остановилась у пограничного поста.

– Вам въезд запрещён! Вы что закона не видали? — кричали пограничники Виктору. Мужчинам до шестидесяти лет нельзя!

–  Послушайте, вы что офашистели, там мои родственники, моя семья! Я же к ним еду! Как нельзя?! – не сдержался отец.

– Закон неприкосновенен, мы не можем вас пустить дальше. Разворачивайте автомобиль, уезжайте!

Подавленный и расстроенный, Виктор сел в машину.

– Братьев стравливают, разлучают! «Можем повторить!»

–  Нельзя повторять, — сказал правнук солдата, искря глубокими ясными глазами недетских слёз.

 

Насколько Вам понравилось это произведение? Оценить произведение!

Оцените книгу!

Средний / 5. Кол-во оценок:

Будьте первым, кто оценит эту книгу

Жаль, что книга Вам не понравилась

Помогите нам стать лучше!

Что могло бы сделать её интереснее?