Треугольник

()

об временах ешшо доковидных вряд ли позднее…

Два парня вышли из старой и потрепанной уже немало нивы.
Поблагодарили водилу.
— Ну, вот он этот самый посёлок, как его?.. — сказал один из них.
— Верхние-Лени, — произнес другой. — Ты, Эрни, не знаешь где живет твой отец?
— Отец… — сплюнул тот, кого назвали Эрни, — папанька…
— А он мной интересовался? — добавил тот. Зачем-то применив прошедшее время.

Перед парнями раскинулось довольно серое на вид поселение, окруженное темнеющими вокруг лесами. Уходящими холмами за горизонт.
Парни находились на некоторой возвышенности. Отсюда открывалась хорошая панорама. Несколько в отдалении блестела, пожалуй одной светлой здесь лентой, какая-то река, довольно широкая на вид.

Парни подняли сумки. Но не самые большие и, видимо, не особо тяжёлые. Ну, для таких ребят то!
Парни стали спускаться по дороге идущей собственно к поселку. Дороги и тропки здесь были порядком грязными, в рытвинах и ухабах. Уже месяц май заканчивается, а тут всё ещё распутная распутица.
Что и говорить, поселок то сибирский. Ребята сюда прибыли от самого Ульяновска. Города-затейника всех революций.
Сначала шли поездом, затем меняли ещё раза три различный автотранспорт. Автобусы, и вот, мужичок по имени Виталик добросил их до этих мест.
Ребята работали вместе в магазине бытовой техники консультантами. Там и познакомились. Ребят звали, одного Эрнстом, вот такое вот имя, другого же Маратом. Опять же… Ну, такое имя, что попишешь… Второго, впрочем, чаще называли Маратиком.

Случилось так, однажды… Мать Эрнста заявила, что мол его отец, о котором тот особого понятия почти не имел, в общем, его не стало… «Сдох, — сказала она, — проклятый неудачник…» У них отношения были очень непростыми, их не было…
Поговаривают, скончался папаня от некоего ковида, а может и от чего другого… мало ли, времена какие…

Но, тем не менее, означенный папанька, всё же оставил сыну какое-то наследство. Жил он, как выяснилось, в данном посёлке. До захолустья которого, нормальный человек не вздумает даже соваться.
Всё же Эрнст решил съездить. Мама его одного не хотела отправлять. Сама поехать не могла. У неё же часто скачет давление. Да и не желала. Поэтому она попросила проехаться с сыночком его приятеля Маратика.

Поселок напоминал из себя большей частью деревню. Но виднелись и малоэтажные дома. Самые высокие до пяти этажей.
Эрнст проверил свой смартфон.
— О!.. Маратик! Тут уже есть сигнал! — обрадовался он.
— Круто! — Маратик достал свой смарт. — Надо проверить как здесь с инетом.
Аппараты у ребят были неплохие. Довольно производительные и китайские.
Потыкав сенсор, Маратик заключил:
— Пашет. Не айс, но всё же.

Парни зашли к нотариусу, которая принимала акт о завещании.
Сидевший в приемной какой-то мужик с женщиной, услышав имя отца Эрнста вдруг рассмеялся.
— Эт к треугольнику чтоль? Вот чучело то был!
Женщина одернула мужика.
— Чё ты, Гриш то?! Про покойных так нельзя!
Но и сама не удержала смешков.
Нотариус сама улыбнулась, прикрыв рот руками.

— Там соседка есть, — сказала нотариус, — Людмила Михайловна, величают. Или просто тетя Люся. Она за квартиркой присматривает. У неё ключи возьмете.

Когда ребята выходили от нотариуса. Мужик снова хохотнул.
— От, треугольник!..

— Ой, блин!.. — сплюнул Эрнест. когда ребята вышли.
— Стыдно… — проговорил он. — Всё сделаем, уедем отсюда…

Поспрошав людей нашли обшарпанный трехэтажный дом, адрес которого называла нотариус.
Нашли тринадцатую квартиру на втором этаже. Позвонили в соседнюю пятнадцатую. Открылась дверь. На пороге возник какой-то парень. В поношенных штанах и замызганной футболке. От парня, также, тянуло и перегаром.
— Здрасте! — поздоровался Эрнест. — Нам нужна Людмила …
Эрнест несколько запнулся припоминая отчество.
— Людмила Михайловна здесь проживает? — спросил Маратик.
— А вам зачем? — спросил парень.
— Нужно, — сказал Маратик. — У неё ключи от тринадцатой квартиры должны быть.
Парень расплылся в улыбке.
— Треугольника, что ли?..
Парень улыбаясь, внимательней осмотрел ребят.
— Наследнички чоль? Который?
— Слышь, не твоё дело! — вдруг громко сказал Эрнст.
— Чё!.. — протянул парень.
— Всё! — сказал Маратик. — Он наследник, ключи нужны.
— Ну так бы и сказали! — снова расслабился парень. — Но похож! Тоже художник? — засмеялся он.
— Слушай! Нам Людмила Михайловна нужна, — повторил Маратик.
— Ладно… — коротко проговорил парень.
— Ма!.. — крикнул он в помещение. — Тут к Треугольнику, наследнички!
— Ага!.. — послышалось. — Щас иду!..
В глубине комнат что-то шумело, видимо телевизор и видимо Рен-Ти-ви какое, со своим мозговым спамом.
Появилась женщина средних лет. Не худая.
— Здравствуйте! Кто из вас-то будет?
Парень снова засмеялся.
— Иди отседова! — прогнала его женщина.
Эрнст назвался.
— Эх, родимый, схоронили мы уже его, твово папку! А чё не приехал?
— Я его сам не знал, — коротко ответил Эрнст.
Женщина вышла с ключами. Узнала, как зовут ребят. И отперла дверь. Попутно рассказывала, как обнаружили уже воняющее тело. Соседи поздно заподозрили.
— Он мог и неделями не выходить. Всё там что-то мастерил, — сказала женщина.
Затем рассказала, как хоронили. Что поселковые власти расщедрились уж, выделили небольшие средства на погребение. Начала объяснять, как найти могилку.
Эрнст молчал, он вообще был человек холодноватый и неприветливый.
Наконец женщина оставила парней.

Квартира у отца Эрнста была не только однокомнатной, с совмещённым санузлом, то бишь ванная и толчок в одном микро-флаконе, в два квадратика, но и сама квартирка была микро. С микро-кухонькой и небольшой гостиной, тире, спальней. Ко всему прочему, окружающая обстановка находилась в удручающем состоянии.
Пожелтевшие и даже побагровевшие обои, рваные и с какими-то протечками. Почернелый потолок, с почти осыпавшейся побелкой. Точнее сказать было бы некой желтухой. По краям явно прослеживалась плесень. Когда-то дощатые полы во многих местах лишились тех досок. В других местах доски перекосило. В третьих же, на полу были накиданы куски линолеума. Мебели в комнатушке почти не было. Вся, какая имелась, выглядела уже не на одно тысячелетие эксплуатации.

— Бедновато, — констатировал увиденное Маратик.
— Да, папанька больной был, на всю голову, — с явным раздражением сказал Эрнст.
— Ты так о своём отце? — удивился Маратик.
— Отец… — протянул Эрнст. — Я его даже и не знал никогда.

Эрнст несколько слукавил. Когда-то в детстве, он смутно припоминал человека, который угостил его конфетами на прогулке, в детском саду.
Мать, помнится, тогда была очень злой. С тем мужчиной она яростно тогда о чем-то ругалась. Помнится, и приложилась несколько раз и к Эрнсту. Очень больно было. И страшно. Кричала: «Не папка он тебе, он плохой дядька!» Теперь, вот, вдруг стал папкой.

Эрнст ещё раз оглядел квартирку. За неё можно выручить, в принципе, какие-никакие деньги. «Правда, — подумал Эрнст, — была бы она в каком-нибудь более крупном городе, стоила бы куда больше. Эх!.. Почему этот старый чудак не жил в Москве?»

— Эта скотина, представляешь, имел трехкомнатную квартиру. Но продал её, купил эту халупу. Куда, спрашивается, дел все остальные деньги? Пропил?
— И не говори.. скотина.. — произнес Маратик.
Он несколько иронично улыбнулся. Но глаза его осуждающе взглянули на Эрнста.
— Да козёл он… какой он папанька?.. — как-то нервно тряхнув руками, произнёс Эрнст. — А обо мне он подумал? А о моей маме?
— Он всегда думал о себе!..
— Да и вообще, он был дебил. Идиот он был, и алконавт!
— Сам-то тоже любишь выпить! — заметил Маратик.
— Я разве алкаш?! У меня это просто.. для расслабона это…
— Сам то, разве не пьёшь? — спросил Эрнст, обернувшись к Маратику.
— Выпиваем, выпиваем… — улыбнулся Маратик. — Но культурно!
— Вот так, — в свою очередь, нечто похожее на улыбку тоже осенило чело Эрнста.

Откуда-то несло странным запахом. Непонятно чем. То ли чем-то затхлым. Что, впрочем, в подобной обстановке не выпадало из общей гармонии.

— А здесь что? — вдруг спросил Маратик.
Комнату разделял какой-то допотопный шкафчик, с какими-то также потрепанными и старыми видать книгами. И в шкафу тоже был полный беспорядок и бардак. Книги стояли рядами, а вот разнообразные газеты и журналы, какие-то засаленные, были накиданы кучами. В этих кучах были свалены некие разноцветные баночки и тюбики.

За этим шкафчиком картина ещё более напоминала свалку. Свалку чего-то и с чем-то. Всё там было покрыто какой-то упаковочной материей. За ней виднелись какие-то, опять же, деревяшки. Или что-то подобное.

— Это, видимо, его хлам, нужно будет выкинуть.
Маратик подошёл к свалке. Покопался там с чем-то. Затем он извлёк оттуда некий предмет.
— Что это? — удивленно произнес Маратик.
В руках он держал нечто треугольное, но очень странной треугольной формы.
— Да хрень его!.. — ухмыльнулся Эрнст. — Он был того… ещё…
Маратик внимательней изучил это нечто, попавшееся ему в руки. Это являлось чем-то вроде холста натянутого на деревянный треугольник. С одной стороны оно было покрашено. Если точнее, то разукрашено. Более того, там было какое-то изображение.

— Он что, твой отец, был художником? — спросил Маратик.
— Да какой художник? Художники картины пишут, выставляются. Псих он был! — зло ответил Эрнст.

Маратик вытащил ещё несколько разных треугольников. Похоже, в этом углу были свалены кучи каких-то треугольников.
— Кажется, я начинаю понимать, почему тут его все кличут треугольником, — заулыбался Маратик.

— Видишь, полный дебилизм! Он на голову совсем был слабый, придумывал разную фигню!
Маратик, в некоторой задумчивости покачал головой, как в знак согласия.
— Да, мазня… — заключил Маратик.
— Да кому это надо! Никогда не было нужно! Работал он, там, охранником или вахтёром. Получал тыщ десять, или меньше даже. Дома этой фигнёй занимался. Все соседи вокруг говорят, что больной на голову. Местный дурачок… Если не первый дурачок в деревне, то, хотя бы, в этом посёлке. Дебил!.. Стыдно даже!..
Эрнст ещё раз пнул по ближайшему к нему треугольнику.
— Что за фигню он тут мажет? Ни на что не похоже!..
Эрнст указал ногой, практически ткнув пыльным кроссовком в треугольное полотно.
— Даже я так нарисую, или, точнее, намажу, — добавил Эрнст.
Маратик хохотнул в знак согласия.
— Да ладно! Отмазался твой батяня уже… — сказал посерьёзнее Маратик. — Родителей не выбирают.
— Эт точно… — протянул Эрнст. — Они только потом тебе всю жизнь поганят.
Маратик промолчал, лишь пожав плечами.

Ребята начали осматривать всё местное барахло, на вопрос, что выкинут, а что оставить. Куча странных треугольников у Эрнста подпадала под самый, что ни на есть, выкидыш.

— Эрнст, слушай!.. — произнес Маратик.
— Чего? — откликнулся тот.
— Отдай мне эти треугольники, — вдруг предложил Маратик. — Ты же их всё равно выкидываешь.
— Да забирай!.. — бросил Эрнст.
На лице Маратика, невольно, появилась лёгкая улыбка.
— А зачем тебе эта хрень? — немного погодя, удивлённо, всё же спросил Эрнст.
— Да, понимаешь… У дяди есть бар, хочу ему предложить из этой всей фигни, какой-нибудь коллаж-маллаж состряпать, вроде оформления, там, его интерьера.
— Ну ты чудак! — хохотнул Эрнст, — Кому это нужно?..
— Только испортит этот… ин.. ну, этот бар, — произнес Эрнст, не вспомнив слова «интерьер».
— Все пыльное, грязное. Кто будет пялиться на такое?
— Да… дядя любит всякое такое… — скривив усмешку, произнёс Маратик.
— У тебя дядя… Им надо было с моим папаней познакомиться, — сказал Эрнст.
— И не говори… — протянул Маратик.
— Так, всё равно же пропадать? — воскликнул Маратик. — Ты сам Эрни, что будешь с этим всем делать? Не буду говорить, что с барахлом.
— Извини, если задел, — добавил Маратик.
— Да нафиг не нужно! Куда его!.. Хранить что ли!.. Зачем?.. Где?..
Эрнст замахал руками на треугольники.
— А там, смотришь, и пригодится, — сказал Маратик. — Может быть… — добавил он. — Не ручаюсь.
— Но не выкидывать же, Эрни! — добавил он, снова обращаясь к Эрнесту.
— Да, бля… Маратос! Я же говорю — забирай! — произнес Эрнст.
— Ок… — ответил Маратик. — Тогда я их сфотаю и отпишу дяде Ринату. Узнаю, что да как. Найду машину.
— А где твой дядя живёт? — поинтересовался Эрнст.
— В Уфе, — ответил Маратик.
Эрнст ухмыльнулся.
— Туда отправлять, всё равно дорого выйдет. Зачем оно тебе?
— Это дяде решать, — произнес Маратик, копаясь в смарте.

— А остальной хлам этой машиной можно будет вывезти? — вдруг заинтересовался Эрнст. — Ну, чтобы заодно…
— Сделаем! — ответил Маратик.
— Во!.. Это будет здорово! — обрадовался Эрнст.
— Я тогда пойду курну, — сказал Эрнст.
Маратик спросил, куда отправится курить Эрнст. Тот сказал, что в коридор. Имелось в виду, на лестничную площадку.
— Возьми пиваса, — предложил Маратик. — Заодно, твоего папаню помянем. Наследничек…
— Да ну нах… Здесь наследства!.. — отозвался уже с прохода Эрнст.
— Хорошо, возьму, — ещё раз подал голос Эрнст, скрипнув дверью.
Через минуту и, даже, менее того, Эрнст вдруг снова явился в проеме гостиной. Маратик увлеченно разглядывал треугольники.
— Слышь, Маратон! Ты же хочешь эти треугольники? — спросил Эрнст.
— Ну… как хочу?.. А куда ты их денешь? — протянул Маратик, отвлекшись от своего занятия и взглянув на Эрнста.
— Ну всё же, — сказал Эрнст, — это работы моего отца.
Маратик стоял несколько ошарашенный.
— Подкинь маней, будь другом! — сказал Эрнст. — Не отдавать же делишки своего родока совсем, задаром! У меня сейчас с финансами напряжняк.
— Да блин!.. — ответил Маратик. — А то у меня их дохрена!..
— Да я пиваса, чипсов возьму! — настаивал Эрнст. — Как по человечески?!.. Сам понимаешь!..
— Ладно… — согласился Маратик.
Он покопался в карманах джинсов. Вытащил из задних какие-то купюры. Пересчитал конечно. Без этого Маратик не был бы Маратиком.
— Три хатки хватит? — спросил Маратик, протягивая три сотенные бумажки.
Эрнст принял эти деньги. Пожаловался, мол маловато «как-то».
— Да блин, Эрни!.. — воскликнул Маратик. — Этого с башкой хватит и на пиво, и на чибизоны.
— А… — повернулся Эрнст, уходя. — Жопа ты!..
— Охраняй здесь свои треуголки!.. Машина с тебя!.. — послышался голос Эрнста уже за дверьми.
— Охраняй… — Маратик передразнил Эрнста.

Впрочем, Эрнст отлучался недолго. Скоро он снова заявился и без всякого пиваса.
— Там местное жлобьё какое-то шарахается, — сказал он.

— Ладно, я сам схожу, — сказал Маратик.
— Может мне с тобой? — предложил Эрнст.
— Да не, не нужно! Я ещё на почту зайду, — ответил Маратик

***
Когда Маратик спускался уже к выходу из подъезда, кто-то позади свистнул. Маратик приостановился.
— Слышь, как тя?.. — раздалось сзади.
Слышались шаги. И не один.
Маратик обернулся. По лестнице спускались два парня.
— Слышь, у тя курнуть не будет? — спросил кто-то из них.
Одного Маратик узнал. Это довольно высокий, тот самый, из квартиры тети Люси. Видно её сын. Второй был пониже и Маратику совсем не знаком.
— Найдём, — ответил Маратик. — Для хороших людей, — добавил он.
— А мы такие. Мы хорошие!
Парни заулыбались.
— Меня звать Марат, — протянул руку Маратик.
— Колян, — назвался высокий, шлепнув по ладошке Маратика.
— Димон, — назвался другой, на этот раз, полноценно пожав руку.
— Плотва он, — сщерился Колян.
— Вы же местные пацаны? — спросил Маратик.
— Самые, что есть, — улыбался во весь рот Колян.
— Я здесь нифига не знаю, ребят, может есть у вас какие бары, там, кафехи? — обратился к парням Маратик.
— Слушай, Маратос! Ну и погоняла у тебя! — сказал, опять же тот, который Колян. — Зачем кафехи? Можно всё взять с собой.
— Ну а местные девчонки как? — спросил Маратик.
— Да ёб… всё будет! — живенько ответил Колян.
— Всё будет, братуха! — подал голос тот, что на самом деле Плотва.

— А у вас здесь почта имеется? — спросил у парней Маратик.
— Обижаешь, — протянул Колян, — у нас всё имеется. Что мы тут, дикари какие?
— Мне мужики срочно нужно туда, — сказал Маратик. — Где это?
— А мы проводим, — предложил Колян.

Так, найдя некоторые точки соприкосновения, Маратик с новыми знакомцами отправились сначала к зданию, в которой располагалась почта. Там, Маратик оставив парней у крыльца, вошёл что-то узнавать. Затем, парни с Маратиком направились в ближайший магазин.

Затарились водкой и разной снедью, не только на Мараткины бабки. Маратик сумел подбить и парней на некоторые растраты.
За неимением другой хаты на прицеле, пришлось предложить квартиру отца Эрнста, то есть, более известного как — Треугольник.
Не одному же скучать Эрнсту в пустой халупе.

— Ща батьку евойного помянем. Треугольника! — засмеялись парни.
— Он, конечно, был странный, но мужик душевный, — сказал Колян.

Маратик заприметил группу девушек, штук, эдак, три. Он уже в магазине сошелся с продавщицами.
— Привет, бабоньки! Ксюха, Марго, как дела?! — подкатил к ним Колян.
— Для тебя пока не родила! — ответила одна из них.
Девки прыснули в смех. Они, вообще, несколько сторонились этого Коляна.
— А что за мальчик с вами? — спорсила еще одна девушка.
Она была пополнее, чем все остальные. Супер красавиц среди них не было, но, по-реальному, девочки молодые и симпатичные.
— Это гость из столицы! — сказал Колян.
— Правда, из столицы? Из Москвы что ли? — девочки застреляли глазками в Маратика.
— Не совсем, — ответил Маратик. — Вы, девчата, знаете Ленина? Ну, дедушку Ленина? — спросил он.
— Знаем, конечно, что мы здесь совсем не образованные, что ли? — ответила та же, полненькая.
— Так вот, я из города где он родился, — сказал Маратик.
Девочки переглянулись. Типа знает кто?
— Ну, ну, какой это?.. – улыбаясь, вопрошал Колян.

Девочки похоже сдались.
— Это Ульяновск, балды! — воскликнул Колян. — У этого, у Ленина, вождя, блин, мирового этого… у него фамилия настоящая была какая?.. Ульянов его фамилия была. Оттого его, блин, город этим Ульяновском назвали. Куры вы, нихрена не знаете! — пояснил Колян.
— А до этого мой город Симбирск называли, — дополнил Маратик.
— Ну да, — подтвердил всезнающий Колян.
Всезнающий, правда, уже со слов самого Маратика.

Девочки были побеждены под напором интеллекта.
— Пойдемте со мной, девчонки, я Вам ещё немало интересного расскажу, — предложил Маратик.
— Правда, какой вы?! — произнесла одна.
Впрочем, девочки не отказывались.

Маратик повел встречных барышень, рассказывая им ещё что-то.
— Там, девочки, томится в одиночестве мой товарищ. Он недавно потерял родного человека. Нужно спасать парня, — говорил Маратик.
Он уже шествовал в полном окружении девушек.
Колян с Плотвой удивленно переглянулись. Они остались несколько в стороне от событий. К тому же, теперь они тащили все пакеты с покупками.

Вся компашка забурилась в квартирку. Поначалу Эрнст не был в восхищении от происходящего. Но Колян быстро взял его в оборот, а горячительное и закуски, но как дополнение, сделали своё дело. Компания хорошенько загудела.

Посмеялись над треугольниками. Как ни странно, но более всего чмырил треугольники Маратик называя всё барахлом.
Так, что на защиту их встали даже Колян с девчонками. Говоря, что некоторые из них «ничё так себе».
— Какое это искусство? — говорил Маратик. — Я понимаю… Репин, там, Куинджи, Тициан, Караваджо, вот искусство.
Никто, конечно, не ведал таких названий. Но девушки млели от незнакомых слов.
— Айвазовский… — продолжил Маратик.
Вот, Айвазовского знали! Выпили за «Девятый вал». Маратик, вообще и в целом, старался особо не налегать на спиртное.
— Вот, это настоящее искусство! А это что?.. — Маратик указал на заваленный угол. — Белеберда это! Даже картинами не назовёшь.
— Так… Так, Маратос, бля… — сказал, порядком захмелевший Эрнст. Но ещё ворочавший языком. — Так нахера они тебе? На-хера тог… да… тебе они?
— Мне? Нахрен не сдались! — отвечал Маратик. — Но, я бля… Я нах, Эрни, думаю хоть к какому делу их приспособить…
— А тебе они на какого хрена? Извиняюсь, барышни! — обратился Маратик к Эрнсту. И попросив прощения у девиц за моветон. — Ты чего с ними будешь делать?

Эрнст задумался, или просто вид у него был такой, задумчивый.
— Вы-ину… выкину нах!.. — мотнул головой Эрнст. — Папанька сука! — выкрикнул он.
Так, что девушки пискнули от негодования.
Эрнст стал третировать «папаню» как мог.
Девочки встали на защиту Треугольника. Так же и Колян.
— Не Эрнест, ты не прав! Какой батянька бы не был, он батянька!
Помянули Треугольника ещё раз. Сошлись, что блаженным на небесах, там вечное блаженство.

Парни, Колян, Димон — Плотва и Эрнст, порядком окосели. Пошли бесконечные разговоры за жизнь, и жалобы Эрнста на безотцовство. Несколько раз чуть не случилась драка между Коляном и Эрнстом. Взгляды их на значение отца в семейственно-хозяйственных взаимоотношениях были диаметрально противоположными. Маратик с Плотвой их растащили, при непосредственном участии девушек.

В итоге, Маратик положил на это мероприятие и, прихватив с собой барышень, тихо удалился.

Соседка тетка Люся тоже прознала про пьянку. Она, постучавшись, выгнала из квартирки своего Коляна, который и был её непутёвым сыночком. Также и Плотву тоже.
— Мамань, мы тут поминали Треугольника. Надо же помянуть человека!
Говорил в свою защиту Колян, получив трепака от матери.
— Напоминались уже! Перегар стоит, не продохнуть!

Собственно Димон звался Плотва, просто потому, что он Полотвянов. У Плотвы батяня был трактористом, работал на каких-то лесозаготовках, и имел прицеп. Маратик успел договориться с Плотвой про его отца с трактором.

Эрнст рухнул, распластавшись на стареньком «его-папкином» диванчике. Из него уже лезли пружины. Но Эрнсту уже было пох…

***
Наутро. Не так чтобы рано, Маратик появился в квартирке. Он вчера, когда уходил с девочками, позаимствовал ключики от квартирки, вытащив их из кармана куртки Эрнста. Впрочем, они ему и не понадобились. Дверь в квартиру не была заперта. Эрнст лежал ничком на «папанькиной» опочивальне.
Маратик немного прибрался. После вчерашнего поминовения, все закуски так и остались лежать на полу, где поминали, на куске линолеума. В доме был старенький проржавелый холодильничек «Берёзка», каких-то годин прошлого века выпуска. Холодильник ещё работал себе, на удивление. Маратик всё запихнул туда.
Маратик снова ушёл, теперь уже заперев дверь. Хотя, была ли в том нужда, что брать в бедной халупе?..

***
Эрнст очнулся от настойчивых звуков.
— А?! Мам… — пробормотал он в какую-то подушку.
Впрочем, Эрнст довольно скоро осознал и вспомнил былое, недавнее, и место своего нынешнего, предположительного нахождения.
Эрнсту пришлось приподняться. Телефон гудел на подоконнике.
— А… ало, мам… — протянул Эрнст.
Мать отчитала его, за то что он не берет трубку.
— Опять пил? — был голос матери в телефоне.
Эрнст объяснил, что все в порядке. Что у него ни в одном глазу. Просто устал вчера. Правда, голова гудела у Эрнста страшно и скорее хотелось чем-нибудь похмелиться.
Дополнительный раз обругал жилище «папаньки». Барахла куча, а ценного ничего абсолютно.
— Узнай сколько там стоят квартиры. Продай её поскорей. И давай, обратно сынок, — сказала мать.
Эрнст осовелым взглядом осмотрел ещё раз обстановку.
— Да ни хрена она не стоит, — сказал.
Простились. У Эрнста садился аккум.

«Где этот Маратос?» — подумалось Эрнсту.
Он сходил на кухню. Посмотрел в холодильнике. Там оказались две бутылочки пива, какая-то нарезка типа салями, булочки и что-то ещё. Эрнст не стал бы такого покупать.
«Маратос!» — подумал Эрнст.
Эрнст, взяв чипсы, салями и пиво снова прилёг на диван.
Телевизора в квартире не было. Видимо, скорее всего, его блаженный папец не очень любил эти ящики. Взял смарт. Но вспомнил, что зарядки оставалось совсем мало, даже мессенджер не полистать.
Розеток в доме было немного и не у дивана. Да и Эрнст не обнаружил своей зарядки. Да и как он её мог обнаружить, он никогда её не брал.
Эрнст решил покопаться в сумке Маратика.
Зарядки там не нашлось, зато был маратовский поуэр-бэнк. О его наличии Эрнст ведал. Он уже пользовался им в поезде. Эрнст подоткнул свой тел к означенному поуэр-бэнку, а его самого в розетку.

Эрнст снова задремал.
Приходила ли мысль в голову Эрнста, что на этом вот на самом диване коротал ночи его отец? Кто знает?.. Навряд ли.

***
Эрнста разбудил голос Маратика.
— Поднимайся! Эй, наследник!

Эрнст заметил, что в комнате и без Маратика было шумно.
Ходили какие-то мужики и выносили треугольники папани. Две девушки мыли подоконник.
— Это чо? — спросил, стряхивая остатки дремоты, Эрнст.
— Это то, — ответил Маратик, — наводим у тебя беспорядок. То есть — порядок, — улыбнулся он до ушей. — Вставай, а то всё проспишь. Засоня!
Эрнст поприветствовал девушек. Одна из них была вчерашней, другую он не узнавал.
— Ты уже выкидываешь, что ли? – Эрнст, полулёжа ещё, указал на мужиков с треугольниками.
— Аха, выкидываю, — усмехнулся Маратик. — Мы вчера о чём говорили?
— Ах, да! — приподнимаясь, махнул рукой Эрнст.
Эрнсту больше всего хотелось пить. Он очень обрадовался, обнаружив на кухоньке горячий ещё кофе.

В квартирку зашла какая-то женщина. Собственно, она была вчерашний нотариус — Вероника Матвеевна.

Маратик сообщил Эрнсту, что необходимо заверить и узаконить передачу треугольников, как произведений искусства.
— Какого ещё нафик искусства? — не понимал Эрнст.
— Тут я поговорил с дядей, — продолжил Маратик, — эти работы, чтобы их использовать, нужно нотариально оформить.
— Блин… чё так сложно всё?! — произнес Эрнст. — Нельзя оформить как дрова?
— Там ещё холсты есть, — заметил Маратик.
Эрнст хохотнул.

Маратик же, был серьёзен и настойчив.
— Все акты уже готовы, тебе нужно лишь их подписать, — сказал Маратик.
— Вот ещё! — вдруг воспротивился Эрнст, — Чего ещё подписывать! Я чего, задаром все должен отдавать! Эт кстати всё моё, по наследству от отца!
— Чё ты, тут чепушишься нах, Эрни бля!.. — крикнул в свою очередь Маратик. — Мы о чём вчера говорили?
— О чём говорили? — повторил Маратик.
— Не, ну ты такой!.. Чё я задаром всё отдам?! — Эрнст расселся за столом на кухоньке, вызывающе глядя на Маратика.
— Чё ты, заерепенился ёб! Я уже договорился с логистической компанией! — почти крикнул Маратик.
— С чем?.. — не понял последней фразы Эрнст.
— С логистической… Это значит, которая занимается перевозкой.. для неучей! — пришлось пояснять Маратику.
— Я могу всё отменить и это барахло твоё тебе возвратить, — развел руками Маратик.
— Дядя, конечно, будет очень недоволен, и все расходы возместишь, ты, — сказал Маратик.
— Ну допустим, — согласился Эрнст, — но не задаром же!

Маратик отвернулся, нервно сходя к двери и обратно.
— Вы, ребятки скорее что ли договаривайтесь, — подала голос, до того молчавшая, нотариус.
— Извините, Вероника Матвеевна! Сейчас, — обратился Маратик к женщине.
— Мы, Эрни, с тобой заставляем ждать человека. А там делов то — подписать, все бланки уже готовы.

— Но это картины моего отца, — настаивал Эрнст.
— Что?! Какие картины? Это нечто уже картинами вдруг стало! Я тебе могу вернуть твои «картины» нах. Что с ними делать будешь? — рассмеялся Маратик.

— Хорошо, — через некоторое время будто выдавил из себя Маратик, — только по дружбе, как другу. Входя Эрни в твоё положение…
Маратик снова помолчал. О чём то думая и, видимо, размышляя.
— Заметь Эрни, я всегда вхожу в твое положение. Сколько раз я тебя выручал деньгами? И вчера, кстати, тоже…

Эрнст молчал, не меняя положения.
— Ну, сколько?.. — коротко спросил Маратик.
— Сто тыщ, — нахально ответил Эрнст. — В долларах или в евро можно.
— Да блин… ты в своём уме! — ухмыльнулся Маратик.
Женщина, стоя в стороне, тоже хихикнула. Она будто боялась до чего-либо и дотронуться здесь, не двигаясь с места и держа какую-то папку, видимо с означенными бланками.
— Шучу, — рассмеялся Эрнст. — в деревянных конечно.
— Откуда у меня такие деньги, сам подумай! — сказал Маратик. — Давай, Эрни, без шуток всяких, серьёзно!

Эрнст предложил вдвое меньшую сумму, в пятьдесят косарей. Настаивая на ней. Говорил, что и она смешная, а дело касается вещей его отца. Который, впрочем, как помнится до того, был лишь только «папанькой» для Эрнста не более.

Маратик, ещё раз извинившись перед женщиной, решил выйти, сославшись на то, что нужно перезвонить дяде.
Эрнст с женщиной-нотариусом остались ждать.

Маратик скоро вернулся.
— Дядя пригрозил мне запихать все эти твои «картины» в одно нелицеприятное место, — сказал Маратик.
— Извиняюсь перед Вами, Вероника Матвеевна, — обратился к женщине Маратик.
Женщина махнула руками, мол и не такое слышала.
— Но, — продолжил Маратик, — я сумел его убедить, и, к моему удивлению, дядя согласился.
— Вынимайте, Вероника Матвеевна, документы, — сказал Маратик.
— Давайте к подоконнику. Там светлее.
— Минуточку, — остановил их Эрнст. — Маратка — в клеточку тетрадка. Сначала деньги!
— Да ё… — что-то в сердцах хотел выпалить Маратка. — Откуда у меня такие деньги? Деньги Эрнестка, они в банке!

Маратик, бледный как халатик, предложил Эрнсту потом отдать причитающуюся сумму. Клялся тем, что не обманет. И уломал-таки.
Эрнест же оказался пацаном нуднее, чем возможно было бы предположить. То ли с сушняка так. Он потребовал расписку для оплаты.
Короче. Всем троим пришлось пилить в контору к Веронике Матвеевне. Благо посёлок этот невелик.

После оформления всех бланков и прочего Маратик явно стал повеселее.
— Ну вот, Эрни, всего делов было! Это надо отметить. Хотя бы кофиём. Пошли в кафешку-какую. Есть хочется. Я тут вчера присмотрел одно злачное местечко.

***
Эрнст решил отделаться от папкиной квартирки, малолитражной. Продать её. Колян и Плотва обещали ему помочь. Правда, покупателей не находилось. «Да и откуда им здесь быть? — думал Маратик. — Люди отсюда эвакуируются, наоборот».
Маратик устал смотреть на каждодневную бухню. И участвовать тоже не было желания. У Маратика была масса дел, и Маратик собрался обратно, на большую землю.
Эрнст же уезжать не стал. «Ща продам. Тады поеду».

Оглядев последствия очередного бухалова, Маратик, ничего не говоря и не прощаясь, нашел машину идущую до ближайшей ж/д станции и укатил.

***
Марат сошёл с поезда в Уфе.
«Вот и город трёх шурупов и всадника на холме!» — приветствовал Марат город.

В Уфе Марат встретился с двоюродными братьями Дамиром и Ильгизом.
Они приняли, как он просил, его груз с треугольниками и хранили всё это время в квартире у дяди Рината, у отца братьев.
К слову сказать, дядя Ринат имел, конечно, кафешку шаурмечную. Но дяде и даром такие треугольники были нужны. Дядя Ринат если и любил картины, то самые обычные, и чтоб природа была, а не пойми что. Но странный груз племянника, очень странный, все же принял.
Марат даже не разговаривал с дядей ни по поводу треугольных картин, ни тем более о каком-то оформлении из них чего-то там. Марат просто делал вид, что общается с дядей. Вёл какую-то свою игру.

Дамир и Ильгиз подъехали на своем фургоне, с рекламой шаурмы по бортам. Братья поздоровались.
— Чё эт братанка, у тебя там за треугольники? Зачем они тебе? — первым спросил Ильгиз.
— Надо. Есть мысли, — коротко ответил Марат.
— Извини конешно, Марат, за прямоту, — сказал Дамир. — Но мы переживаем. Инэй и атай тоже переживают.
— Не сошел ли я с ума? — улыбнулся Марат. — Не спятил?
Братья тоже заулыбались.
— Не-е… все нормально братка! Делай что хочешь.

С помощью братьев Марат перенес треугольники на место хранения.
Марат снял специальный сухой ангар для них. Братья звали Марата жить к себе, но Марат снял комнату. К дяде с тётей не приведёшь девчонок.
У Марата были некоторые накопления, а отпуск им взятый продолжался.

Когда братья отъехали, Марат ещё долго любовался на свои треугольники. Треугольники оказались довольно-таки чистыми. «Это видимо тётушка Роза их почистила», — подумалось Марату.
Парень решил проверить, не испорчены ли живописные места на картинах? А то всякое может быть, может, мыли тряпками с водой. Как бы не постирали!
Осмотрел несколько работ. Да всё вроде нормально.

Марат пригласил знакомого фотографа. Нужно было отснять несколько треугольных работ. Марат задумал портфолио для своей коллекции.
Альберт с фотоаппаратом явился. У него была хорошая, пусть и непрофессиональная, но с хорошей матрицей и кропом зеркалка. Он осмотрел треугольные картины.
«Ух ты!» — только и протянул Альбертик.
— А!.. – воскликнул, увидев заинтересованный взгляд фотографа, Марат.
— Надо же! И треугольные картины существуют! — был удивлен фотограф.
— Это что, твои что ли? — спросил Альберт.
— Ну да?!.. Какие мои? Это работы пока что неизвестного художника.
— Какого? — спросил Альберт.
— Его звали… или, точнее, именовали Афанасий Зырянькин.
При упоминании имени автора, лицо фотографа несколько скисло.
— Ну да, фамилия не прям фонтан. Но смотри, какие интересные работы! — добавил Марат.
— А что, его уже нет? — спросил Альберт. — Ты сказал «его звали».
— Да, к сожалению!.. — постарался горестней протянуть фразу Марат.
Марат наговорил, что мол, они с художником были знакомы. Чуть ли не закадычные дружбаны. И, мол, все эти работы ему попали как будто по наследству, или как подарок.

Фотограф Альберт объяснил, что картины желательно снимать на улице, днем и без вспышки. Иначе краски будут отсвечивать. Ребята стали выносить отобранные работы.
Альберт предложил занести в тень. В тени свет рассеянный и цветового искажения не будет. Потом, он в графическом редакторе все градации выправит.
Главное, успели все отснять до наступления сумерек, и дождя не было.

Альбертик, так же, высказал предложение одеть треугольники в рамки. Треугольные рамки, по его мнению, ещё больше подчеркнут саму треугольность.
Марат даже почесал за ухом. Он оглядел свои треугольники. Они все были самых разнообразных треугольных форм и факторов.
— А как, рамки эти на них делать? — спросил Марат.
— Ну… — протянул фотограф, — не знаю!..
— Не-а, — мотанул головой Марат, — сейчас рамки вообще не модны!
Все мысли про рамки Марат отогнал.

Марат, временами, поторапливал Альберта. Почти каждый день звонил. Лишь только через полторы недели он получил файлы цифровых фотографий. Качество было неплохое. Сойдет! Альбертик знал свое дело. Понятно, не за красивые восточные глазки Марата. Накопления Марата, надо сказать, улетали.

Эрнст частенько бывало названивал Марату. Спрашивал когда будут деньги. Сам Эрнст, уже почти без средств, но никак не продавая квартиры, бухал в Сибири.
— Ты же сам расписку придумал, её надо заверить. Отдам, когда будет полная сумма. Под твою расписку, — ответил Марат. — Когда будешь, тогда и отдам.
— А как треугольнички моего папани? — спросил Эрнст.
— Нет, не пригодились, — ответил Марат.
Марат сказал, что закинули их в какой-то сарай. Эрнст только посмеялся над глупым Маратиком, и ещё раз напомнил про обещанные деньги.
Далее Марат перестал отвечать на звонки Эрнста.

Марат решил устроить выставку треугольных работ Афанасия Зырянькина.

Марат отобрал несколько работ для проведения выставки. Всего восемь штук. Все почти шесть десятков треугольников Марат представлять не желал. Он хорошо понимал. Чем больше работ в одних руках, тем более стоимость каждой из них занижается. Поэтому Марат выбрал наиболее разнообразные по своей форме и стилистике работы.
К однообразию стиля и стилистики в данном случае особых требований не ставилось. Они и так сами по себе необычные, потому что треугольные. Уже только поэтому.

Поэтому он сел за ноутбук просматривать возможные галереи Уфы. Начал их обзванивать.
Если бы этот Зырянькин был жив, ничего бы у него с затеей выставки не вышло. Дохлый же автор привлек к себе определённое внимание. Особенно с подачи Марата.
Непризнанный талант, пусть не гений пока ещё, до таких эпитетов рановато, так вот, забытый всеми талант угаснул где-то в таёжных дебрях Сибири. Теперь в Уфе просвещенное сообщество сможет лицезреть забытые полотна. Ну, если их так можно назвать.

Марат ещё в поселке собрал некоторые данные о жизни и биографии Афанасия Зырянькина. Собственно говоря, ни жизнь, ни биография Зырянькина не изобиловали особыми вехами. Да и про него Марат ничего и не знал.
Пришлось присочинять.

Марату было важно поскорее представить общественности часть своей коллекции. Поэтому о форматах выставки он не заботился.
В одной из галерей намечалась экспозиция неких ветеранов искусства Башкирии. Марату удалось внедрить свои треугольники туда.
По удаче, он нашел общий язык с куратором данного биеннале Изольдой Зигфридовной Шмидт. Она оказалась заворожена необычными треугольниками сибирского автора.
Однажды Изольда Зигфридовна призналась:
«Знаете ли, милейший Марат Рифкатович, — сказала она, — я за годы своей службы в данном музэе уже, признаться, устала от однотипных произведений. За годы приснопамятные советские и затем. Немногое поменялось. Вроде бы немало я повидала работ, но ни одного не помню. Все однообразные, словно испорченные фотографии, замазанные кем-то».
«А мы с Вами, дражайший Марат Рифкатович, — восторженно продолжила госпожа Шмидт, — нанесём ощутимый удар по устоявшимся традициям в наших пенатах. Представьте, молодой Вы человек, на фоне однотипных прямоугольников, с обрыдшими уже сюжетами, простите меня за вольность трактовки, на фоне этой традиционной серости, треугольники нашего сибирского гения».
Как Марат её понимал. Он уже сам проникся некоей миссионерской идеей. Хотя, казалось, ещё недавно он про подобные вещи и не думал. Скучал себе в магазинах всевозможной и бытовой техники, пытаясь продать очередной утюг.

Время выставки уже подходило. Марат с Ильгизом привезли работы.
— Какое чудо! — была в восторге Изольда Зигфридовна. — На самом деле, в реальности они просто впечатляют. Это же само совершенство!
Любуясь треугольниками в руках девушек из персонала галереи, куратор оглядела место, куда предназначалось водрузить, эти треугольные чудеса.
— Только, как мы их будем вешать, собственно говоря? — в голосе Изольды Зигфридовны отразились нотки некоторой неуверенности.
Кураторша оглядела треугольники ещё раз.
— Уважаемый Марат Рифкатович, а Вы, осмелюсь спросить, не знаете случаем, где на работах верх, а где собственно говоря низ? — растерянно спросила куратор. Про другие стороны видимо умолчав.
Марат уставившись на треугольники тоже данный вопрос себе плохо представлял.
Ильгиз, уставший уже держать самый габаритный из треугольников, только произнёс:
— Да давайте мна… повесим как-нибудь. Уже время мна.. поздно очень. Как есть, так и повесим мна… Гвоздь и молоток есть?
Все обернулись на Ильгиза.
— А чё я? Я только предложить, — Ильгиз попытался спрятаться за свой треугольник. Но к сожалению он сам был округлых форм.
— Да и правда, дорогая Изольда Зигфридовна, концепция данного искусства совсем не в надуманной симметрии. Треугольное искусство вызывающе. Оно своими острыми углами бросает вызов устоявшимся представлениям. Вы сами так говорили. — произнес Марат. — Предлагаю разместить работы в самой хаотичной форме.
Ильгиз только языком прицокнул:
— Вай, Маратик, как ты красиво говоришь!
Да и сама куратор от восхищения придумкой Марата хлопнула в ладоши, прижав их к груди.
— Я восхищена этой идеей! Я всегда чувствовала, как Вы, Марат Рифкатович, глубоко понимаете искусство!
Одно дело предлагать, другое воплотить.

Думали и гадали. Решили подвесить треуголки на верёвочках, прибив гвозди к подрамнику, а к гвоздю подвязав бечевку.
Ильгизу пришлось постараться.
В итоге вышло очень хаотично, возможно чересчур.
— Чересчур, друзья мои, в искусстве не бывает! — продекламировала Изольда Зигфридовна.

— Вай! — только и услышалось со стороны Ильгиза.
Было ли то восклицание со слов кураторши. То ли от висящего высокого искусства перед его, Ильгиза, вконец офигевшими очами.

***
На следующий день Изольда Зигфридовна с заметной эйфорией заявила Марату о скандале в галерее, на телефон.
— Посетители на другие картины и не смотрят, целые толпы собираются у треугольников, в музей сбежались все заслуженные и народные художники, и разные члены союза художников. Требовали снять треугольники. Боже ж мой! Какими-только эпитетами их не награждали!

Марат поспешил в галерею.
— Это настоящий фурор! — встретила Марата с восклицаниями Изольда Зигфридовна.
Из залов галереи слышался шум. Кто-то что-то кричал.
Подкатили и депутаты из ватников и едросов.
Слышалось:
«Нет места в наших музеях гнилому современному искусству!», «Педиков долой из Руси ма-мат-матушки!»
Марат прикинул, а стоит ли ему соваться туда? Он решил понаблюдать за разворачивающейся комедией со стороны.

Большинство же посетителей, не обращая внимание на негодующих стариков, снимались на фоне треугольной экспозиции и сэлфились.
За один день треугольники не сняли. Видно ещё решали.
На следующий же день, вместо обычных на таких мероприятиях людей пенсионного и предоного возраста, начала наведываться молодёжь. Весть о необычных картинах разлетелась по всему городу. Да уже и не только по нему одному.
В социальных сетях начали появляться посты с треугольными картинами. И в виде себячек, то бишь сэлфи, и просто фотографии, но также и видеоролики.

Марат сидел в своей комнатушке, у ноута. Точнее возлежал на диванчике, который, в разложенном виде, служил по ночам также кроватью.
Как раз таки, Марат просматривал сети и новости на тему треугольной выставки. Вооружившись дополнительно чашкой с кофе. Заедая его круассанами и пончиками.
В интернете упоминаний уже было немало. Но вот на городских телеканалах молчали. Ну и уж тем более на общегосударственных.

Что больше всего нравилось Марату, это появляющиеся упоминания на иноземных сайтах.
«Ну что же, дело движется господа присяжные заседатели!» — произнес Марат, закусив крендельком.

Марату позвонили. Номер был музейный.
— Марат Рифкатович, — был девичий голос. Довольно взволнованный.
Марат понял, что звонила ассистентка кураторши Аня.
Анна сообщила, что на треугольные картины было нападение какого-то мужчины с ножом наперевес.
Марат предполагал возможность какого-либо экстраординарного случая. Работы на выставке ничем не защищены. Да и никем тоже. Тем не менее, волнение пробежало где-то в глубинах сознания.
— Сколько работ пострадало? — выкрикнул Марат. Хоть и старался оставаться спокойным.
— Не знаю, но много! — ответила Анна. — Почти все.
«Да блин!..» — только и пронеслось в сознании Марата.
— Я сейчас буду! — ответил Марат.
«Действуем, Марат! Действуем! — произнес себе парень, протирая салфетками пальцы. — Спектакль выходит хорошим! Он продолжается!»

Марат принял случившееся как неизбежное. Он не стал вызывать такси, решив приберечь средства на лишний обед. Встал на остановке, ждать общественный автотранспорт. Куда спешить? Уже всё свершено!
Волновал вопрос насколько всё свершено. Треугольники, к которым уже успел прикипеть Марат, было жаль.

Пока длилось ожидание, Марат пролистал блокнот, в который уже записал контакты различных СМИ, не только отечественных и городских.

Марата встретили девчонки, сотрудницы музея. Ужасались и галдели по поводу случившегося.
Марат, в их окружении, прошел к месту экспозиции. Там виднелись уже и представители правоохранительных органов. В лице двух полицейских.
Зрелище представилось печальным. Да, пострадали фактически все работы. На всех треугольных холстах были порезы. Два треугольника так просто изодраны. Виднелось, что у некоторых были сломаны какие-то стороны от трехсторонних подрамников.
Особенно пострадала, была практически изувечена и искорежена, одна из наиболее нравящихся Марату треугольных картин. Да, и судя по постам в сети, не только ему одному импонирующая.

— Кто это сделал! Какая сволочь! — крикнул Марат.
Старался он это сделать погромче.

Полицейские обернулись на Марата.
— Сюда нельзя подходить! Вы кто!
Девушки принялись объяснять, что Марат Рифкатович имеет непосредственное отношение к работам «подвергшимся неслыханному акту вандализма», как подчеркнула Анна.
— Да, я владелец этой коллекции треугольных работ! — подтвердил слова девушек Марат.

— Кто совершил этот… этот акт вандализма? — не найдя других эпитетов Марат повторил за девчонками, обращаясь к полицейским. — По-другому это и не назвать. Кто этот преступник?!

Полицейские сообщили, что виновник сбежал из места преступления и сейчас находится в розыске. Также они напомнили о необходимости составить протокол для следствия.
Марат конечно согласился.
— Долго вы этого… будете видимо искать? — спросил Марат у полисменов.
— Сколько надо, столько станем, — был ответ.
Другого ответа Марат как-то и не ожидал.

Наконец Марат отделался от полицейских, пообещав прийти к ним на следующий день на какое-то там дознание. Тем не менее он потребовал оставить наряд полицейских в музее.

Марат достал блокнот. У него уже давно светилась мысль обзвонить какую возможно прессу и инэшные порталы. Нужно было оперативно привлечь внимание, так называемой, общественной общественности к случившемуся.

Девочки спросили, что делать со всем безобразием разбросанных бывших треугольников. Теперь многие из них были уже ни на что не похожим хламом. Впрочем, если вспомнить, приблизительно тем с чего они и начинали.

Некоторые девочки собирались прибраться. Марат было отошел с телефоном за какой-то угол. Собственно, Марат оттуда сразу же и выскочил.
— Стоять! — крикнул он. — Не трогать!
— Девчата, не нужно ничего трогать! Это вещественное доказательство произошедшего варварства. Пусть все остается как есть, — настаивал Марат.

Марат решил остаться в музее. Караулить последствия этого вандализьма.
Марат, примостившись в уголке, начал усиленно раззванивать номера в блокноте.

Многие издания и порталы он вроде заинтересовал.
Одна из девчонок, как оказалось, неплохо владела английским. Марат эту Тамарочку приспособил к своему занятию. Очень конечно попросив.
Марат, при непосредственной помощи Тамары, начал обзванивать и иностранные, англоязычные медиа. Также Марат слал немало мейлов.

— А где Изольда Зигфридовна?
Между делом Марат вспомнил про кураторшу.
«В своем кабинете корвалол пьёт», — ответили ему.
«Надо б проведать старуху», — подумал Марат.

— Тамарик пойдем проведаем шефа, а то нехорошо как-то, — — сказал Марат отвлекшись от телефона.
Марат двинулся к кабинету.
— Так, ничего здесь не трогать, — предупредил Марат весь видимый и слышимый персонал насчет растерзанных треугольников.

Изольда Зигфридовна находилась в кресле своего кабинета. Располагалась в наполовину лежачем состоянии, под присмотром своей секретарши Поли. То есть Полинки, иначе.

— О, Марат Рифкатович, душенька! Не уберегла я Ваши произведения, милейший Вы мой!
Заверещала Изольда Зигфридовна, завидев Марата. Она попыталась приподняться.
— Нет, нет, уважаемая Изольда Зигфридовна, сидите, — остановил её Марат.
— Вашей вины здесь нет.
— Это вандализм, настоящая первобытная дикость и невежество! — в сердцах вымолвила кураторша. — И мы считаем себя цивилизованным обществом, после всего!
Кураторша привела еще некоторое количество сильных фразеологизмов и изречений изобличающих случившееся преступление.
Марат, все это время, усердно поддакивал.
Наконец кураторша понемногу подвыдохлась в своем обличительном паренезисе.

— Вы говорите всё верно, — произнес Марат. — Но нужно бороться с проявлениями подобного, прямо скажем, бесподобного варварства. Об этом нужно говорить. для этого желательно подключить всевозможные медиа и средства массовой информации.
— Вы правы Марат Рифкатович. Нужна пресса, — согласилась кураторша.
— У меня есть связи в различных изданиях, — похвасталась она.
— Полечка, дай пожалуйста телефон и очки, — обратилась Изольда Зигфридовна.

— Вы извините, Изольда Зигфридовна, я пойду к истерзанным работам того бедного художника Афанасия Зырянкина. Ведь, уж кто, а он то точно не заслуживал такого обращения со своими произведениями.
— Ох, конечно! И не говорите милейший Марат Рифкатович, — ответила куратор.

Марат вернулся в галерею. Внимательно проверив, на месте ли беспорядок, и весь вандализм в целом.
Вроде бы никто и ничего не трогал в его отсутствие.

Через пару часов начали подтягиваться какие-то журналисты.
Марат дал несколько обличительных и скорбных интервью.

***
Теперь о мараткиных треугольниках говорили везде. И на иностранных медиа тоже.
Марат с упоением листал страницы поисковиков. Новости об ужасающем уфимском вандализме появились и на порталах крупных иностранных новостных компаний и агентств.

Марат уже почти пару дней не забирал работы из галереи. Их просто занесли в одно из помещений музея, где было свободно.
Марату были предложения по реставрации произведений. Большинство подразумевало финансовые траты, причем немалые. Марат не торопился давать своё согласие.
Изольда Зигфридовна тоже предложила своего знакомого. Правда, когда Марат позвонил, этот товарищ потребовал ещё большие суммы.
Марат покуда об каком-либо ремонте и латании своих треугольников не думал. Он в упоении листал инет, просматривая публикации о треугольниках.
Активно вел свои дневники в соцсетях, где количество подписчиков росло как на дрожжах. Правда и разного рода диванных троллей и хейтеров было немало. Особенно злопыхателей из России. Зарубежные пользователи больше поддерживали Марата. В процессе общения с иностранцами при помощи Тамарки, Марат и сам начинал лучше ориентироваться в английском.
Тамарка уже фактически переехала к Марату в комнатушку. И да, она уже для него была Тамарка. У них с Маратом уже было многое, и было это днями напролет.

***
Как-то Марат, валяясь с Тамаркой на своём диванчике, принял ещё один звонок.
— Здравствуйте, Марат Башкаров? — спросил женский голос. — Я не ошиблась?
— Да, да я слушаю, — утвердительно ответил Марат.
— Я, Юлия Артман, я являюсь представителем Известного аукционного дома в России, — представился женский голос в телефоне.
При упоминании очень Известного в мире аукциона Марат чуть не выронил телефон подскочив в постели.
— Да… да, я слушаю, — с запинкой произнес Марат снова. — О… очень приятно!
Тамара, лежа, с вопросом смотрела на Марата, вскочившего голым с диванчика. Марат, светя перед ней всем, что у него отсвечивало, приложил пальцы к губам. Мол, не вздумай шуметь.

— Я звоню по поводу безобразного случая произошедшего с произведениями экспонировавшимися в уфимской галерее. Вы, насколько я информирована, являетесь владельцем этих произведений, необычной треугольной формы? — произнес голос в трубке.
— Да, госпожа Артман. Извиняюсь, я не знаю Вашего отчества.
— Это не обязательно, зовите меня Юлией, — был ответ.
— Да, госпожа Юлия, — продолжил Марат. — Да, конечно, эти треугольные картины являются моей коллекцией. На что, у меня имеются все возможные акты. В виде отказа от наследства прежнего лица и передачи произведений в наследство мне. Я был близким другом автора картин художника Афанасия Зырянькина. Ныне упокоившегося.
Марат почесал в области мошонки. Что-то там припотело.
— Ясно, — произнесла женщина в телефоне. — Меня так же интересует насколько критичными были причиненные повреждения.
— О!.. — протянул Марат. — Повреждения конечно же заметные. Почти все холсты порезаны. Да, именно холсты, они на треугольных подрамниках. Многие подрамники тоже местами сломаны… Впрочем, — продолжил Марат, — я полагаю работы можно каким-либо образом восстановить. К примеру склеить как-то. Я в этих вопросах не квалифицирован.
— Тем не менее, — продолжал Марат. — Знаете ли, уважаемая Юлия, я полагаю, подобные раны и всё произошедшее, на мой скромный взгляд, должны добавить этим работам большего шарма. Ведь теперь это произведения с определенной историей.
Голос в телефоне помолчал некоторое время.
— А Вы, Марат Рифкатович, как я могу отметить, неплохо разбираетесь в технологиях продвижения. У Вас имеется специальное образование?
— Да нет, — скромно ответил Марат. — Областью искусства я занялся недавно. Но я окончил университет и имею диплом бакалавра в менеджменте.
— Это чувствуется, — произнесла женщина.
— Также, Марат Рифкатович, хотелось бы знать, Вы не чинили пострадавшие произведения самостоятельно?
— Нет, я к ним даже не прикасался. Точнее, картины сейчас находятся так же в галерее, но в достаточно сухом помещении.
— Впрочем, время их содержания там не бесконечно, — добавил Марат. — Для реанимации треугольных картин нужно что-то предпринять и в скорейшем времени.
— Понятно, — сказала женщина.
— Извините, если отнимаю Ваше время, уважаемый Марат Рифкатович, у меня имеется к Вам предложение.
— Да, да, — ответил Марат. — Я внимательно слушаю Вас.
— Вы не были бы против выставить на нашем аукционе некоторые из Ваших произведений, точнее, треугольных работ художника Зи… извините, Зи-рьян-кин-а, — голос в телефоне с определенными трудностями произнес фамилию художника. — Извините, у меня тут написано латиницей.

От полученного вдруг предложения у Марата перехватило дыхание. Марат уже готов был орать, что: «Конечно, — он , — не против! Конечно, — он , — только ЗА!» Он «ЗА!!!» всеми руками, ногами, вообще всеми имеющимися у него конечностями!
— Да, уважаемая Юлия, данное предложение можно обсудить, — произнес деловито Марат. — Но Вы должны представлять, в каком виде сейчас находятся все работы.

Госпожа Юлия сообщила далее, что в случае согласия Марата, аукционный дом возьмёт на себя затраты на реставрацию произведений.
— Я полагаю, — заметил Марат, — реставрировать нужно будет не только те работы, которые отберутся на торги. Но все повреждения.
— Разумеется. Думаю, Марат Рифкатович, мы придем к соглашению с Вами, — был ответ.
Женщина в телефоне договорилась с Маратом также о месте и времени встречи с представителем аукционного дома в Уфе.

— У… ура!!! — закричал Марат прыгнув, когда они с женщиной попрощались.
— Шоу форева! — кричал Марат пританцовывая.
Собственно, танцевал Марат абсолютно голый. Да и весь разговор он с представителем наикрутейшей компании он провел в таком же виде, то есть полнейшего обнажения.

Пританцовывая, он бросил взгляд на как-то загадочно смотрящую на него Тамару. Марат также уловил, что взгляд Тамары был несколько рассеянный и загадочный. Тут только Марат вспомнил, что он голый.
«А, ну и ладно!» — решил Марат.
Он заплясал даже более энергично.
— Придурок! — хохотнула Тамарка, уткнувшись в подушку.
Марат прыгнул к ней, заграбастал её руками. Тамарка пискнула.
— Кто это был? — спросила Тамара, сделав уже более серьёзное личико. — Я слышала, ты называл её Юлией.
— Это была судьба, — проговорил Марат.
— Какая судьба? — Тамара нахмурила свой лоб.
Марат, не обращая внимания на Тамарку, поднял глаза на потолок и о чём-то задумался.
— Надеюсь, что это так!..

***
Означенная встреча с представителем наикрутейшего аукционного дома должна была состояться через пару дней. Ох, как этого дня ждал Марат! Ещё только недавно он такого и представить не смел.

Марат решил проведать свои вожделенные треуголки. Да он так бы и сидел с ними их охраняя. Хотя, впрочем, а было ли что сохранять — руины?
Да, очень важные развалины!

***
— Вы же понимаете, Марат Рифкатович, у нас же не хранилище, — сказала Изольда Зигфридовна.
Марат попросил ещё несколько дней, мол, у него уже имеется некоторая договоренность с фирмой делающей реставрации.
— Но войдите в моё положение, — настаивала кураторша. — ваша выставка негативно сказалась на авторитете галереи. Мне уже поступали жалобы от министерства культуры.
Марат попросил немного потерпеть. Марат, конечно, ничего не стал рассказывать ни о каком аукционном доме.

***
Марату позвонил некто, представившийся Гией Вардановичем, он предложил встретиться в отеле.
Марат подготовил уже всё возможное и взял с собой копии всех актов на треугольные произведения.

Марат показал все копии документов Гие Вардановичу. С этим представителем аукционного дома договорились о пробном выставлении двух треугольных работ. На аукционные торги!
Марат проводил представителя к месту нахождения работ. С ним были также ещё несколько человек. Двое из секьюрити, то бишь охраны. Еще двое оказались специалистами по реставрации. Какой-то иностранец, некий Ганс Вогель, и также женщина из России Александра Николаевна.

Изабелла Зигфридовна чуть в обморок не свалилась, узнав кто посетил её скромные пенаты. Эксперты прошли в хранилище.

— Да, это настоящий изуверствие! — воскликнул Гия Варданович.
Ганс с Александрой Николаевной, осторожно осмотрели покалеченные работы.
— Ну, что же, будем работать, — деловито сказала Александра Николаевна.
— Я, я, есть арбайтен, — согласился Ганс.

Реставрировать собирались в Санкт-Петербурге.
Марат выпросил и вытребовал от представителя ссуду, в виде страховой суммы.

Марат был проведенными переговорами и составленными договорами доволен. На его счет незамедлительно была перечислена круглая сумма, порядка пятидесяти тысяч евро.
Всё складывалось просто фантастическим образом! Марат уже и не знал, а земля ли у него под ногами!

Марат для остальных своих треугольников снял куда более надежное помещение. Практически ви-ай-пи апартаменты.
Себе же он присмотрел трехкомнатную квартиру. Конечно же в наём. Ну и понятно, съехал из маленькой комнатушки. Но при том, всё же очень уютной, и практически триумфальной его фактории.

Марат сделал подарки дяде Радику и тётушке, так же братьям Дамиру и Ильгизу. Они смотрели теперь на Марата, почти как на бога всевышнего.
Марат попросил не болтать про другие его треугольники.
— Конешно братка, какие терки! — обещали двоюродные братья.

Марат также приобрел себе неплохой автомобиль. Стал задумываться об создании интернет магазина электроники, либо ещё каких китайских товаров.
А каких иначе, другие разве бывают?!… Ну в смысле товаров…

***
Из Питера сообщали, что работы успешно реставрировались. Пока суть да дело, Марат решил наконец отдохнуть. Что называется по-человечески. Где-нибудь на южных курортах.

Марат даже пригласил с собой девчонок. Ксюху, с которой познакомился как-то на улицах. Просто заговорив с двумя подружками. Другая была пышкой, толстовата на его вкус. А вот Ксюха просто милашка. Также позвал симпатяжку Вику, одну из сотрудниц галереи. Там он на неё давно глаз положил, но до времени серьезных отношений не начинал.

Свою Тамарку Марат брать не стал. Не такая уж она была красотка. Очкарик. У них как-то на базе английского сложились близкие отношения, в прошлой тесной комнатушке Марата.
Не стоит продолжать их, решил Марат. Иначе совсем прилипнет. Марат уже и на звонки Тамары перестал отвечать.

Зато снова нарисовался дружок евоный — Эрни. Вот ведь пристал!

***
Продажи папаньской квартирки у Эрнста не шли. Предложения были. Однако, жадный он был, Эрнст. Всё ему казалось, что дёшево.

Чаще он бухал. Вместе с уже закадычными Коляном и Плотвой. Так, что тетя Люся сердилась: «Вот приехал алкаш ещё, вместо блаженного!»

Эрнст позаимствовал у Плотвы старенький телик, тот, что как шарик. Надо же иногда, между бухнёй, и в процессе, что-то смотреть. По этому шарику, с уже позеленевшим изображением, однажды… собственно и узрел Эрнст треугольные картины отца. Теперь уже отца, а не «папаньки». Увидел, что с ними сталося после «беспрецедентного по своему … вандализму».
История просто таки пробрала Эрнста, до глубины чего-то там, что у него во глубине имеется…
«Этот скотина, урод, сука…» — и ещё тысячей эпитетов покрепче наградил своего Маратика Эрни.
Говорил, что для какого-то дяди там они нужны, спасает их… барахло, сука, говорил… А сам что делает? Его, Эрнста, бля отцовские произведения падла выставляет, угробил уёбок шедевры его отца!!!

А где обещанные ему, настоящему потомку деньги?! Деньжат у Эрнста и взаправду было уже мало. Несмотря на присланные мамкой недавно. Их уже пропили. Долго ли умеючи?
Маманька частенько старалась названивать. Не всегда Эрнст отвечал. Когда отвечал, то слышал:
«Да продай, сынок, пусть и не слишком дорого. Да приезжай скорей!»

В очередной раз позвонила мамка. Она тоже всё видела, всё ведала. Сказала, что при известии о вандализме на выставке «горячо любимых ею треугольничков», её чуть кондрашка не вдарила. Начала песочить Эрнста: «зачем отдал треугольники?», «ум есть или нет?». Вдруг треугольники эти сделались ценными. Хотя, до того, требовала их на свалку вывалить. Эрнст песочил Маратика, падлу. Мать, и того, и другого.
Эрнст жаловался, что «этот выебок трубку не берёт». Мать настаивала: «нужно в суд подавать», «приезжай сынок!» Халупа эта никуда не денется от нас.
Эрнст снова попросил у матери денег.

Немного погодя, Эрнст, получив перевод, отправился обратно в европейскую часть. Эрнст настойчиво трезвонил Марату.
Наконец, незнакомый женский голос принял вызов.

Девушка сделала переадресацию вызова. Послышался голос Марата.
— Извини, братан, — был довольный голос, — я сейчас не могу тебе помочь, я сейчас на морях.
Эрнст, брызжа слюной, высказал Марату всё. Пригрозил судом.
Марат только смеялся.
— Подавай, дружище! Ты сам мне всё подарил, я обратного хода этой договоренности не дам, — спокойно ответил Марат. — Ты, Эрни, корешок, сам как думаешь, родный? Я в это вложился.
— Где мои деньги?! — орал в трубку Эрни. — Ты мне должен!..
— Окей, — был ответ Марата, — подходи туда-то… — Марат назвал место в Уфе. — Там тебя встретят.
Марат прервал звонок.

На пути к обозначенному Маратом адресу, Эрнста задержали два каких-то парня. Ими были братья Дамир и Ильгиз.
Они вспомнили про больную мать Эрнста. Сообщили, что мать нужно беречь.
Эрнст прикинул, что его могут сейчас потузить, и в очень неприятной форме. Однако нет.
Ильгиз вытащил пачку денег.
— Вот. Только… Марат сказал под расписку.
Парни повели Эрнста расписываться. После, без обмана, вручили ему означенные полтинник штук.
— Марат сказал у тебя днюха скоро, вишь, он всё помнит, — сказал Дамир. — Башкастый человек!
— Она уже прошла, — ответил Эрнст. Всё ещё дуясь.
— А, тогда не надо! — воскликнул Дамир.
Они с Ильгизом рассмеялись.
— Вы о чем? — полюбопытствовал Эрнст.
Дамир протянул Эрнсту какую-то коробочку.
— Держи, братка, подарок от самого Марата, тебе!

Эрнст принял коробочку. Оказалось, это был крутейший смарт. Старенький телефон Эрнста уже морально устарел.
Эрнст вернулся в Ульяновск. Там его уже тоже ждали местные дружки — алконавты.

А Маратка отдыхал в экзотической стране. Зелень, пальмы, море, тепло! И две прекрасные девочки с Маратом. Великолепный отель у моря. И нет необходимости совсем уж экономить в средствах. Наконец настоящий отдых. Да блин!.. Отдых королевский!

***
Марат получил сообщение на мыло о том, что все восемь работ успешно прошли реставрацию. Шесть из них возвращаются в Уфу.
Впрочем, тут же получил предложение по почте и телефону от одной крупной нефтяной компании, они предлагали провести выставку треугольников в самом Питере. А затем, и в Москве.
Марат согласился. Он перезвонил Гие, уже известному ему деятелю от искусства. Марат предложил ему стать также и его представителем и делопроизводителем. Гия мужик знающий и опытный.
Гия Варданыч естественно согласился.
Марату за его согласие предоставить работы для экспозиции в двух столицах даже заплатили и оченна порядочно приплатили. Аукционный дом, через Юлию, уже известную особу, дал согласие на экспонирование двух треугольников готовившихся для торгов. «Да им выгодна дополнительная реклама», — решил Марат, потягивая коктейльчик.

Известная нефтяная компания предложила также приобрести несколько треугольных произведений. Марат помнил договоренности с аукционным домом. До проведения торгов не заключать договоров о купле и продаже произведений из его коллекции. Про эти правила, лишний раз ему напомнила агент аукционного дома Юлия Артман.
По соображениям из вышеозначенного, Марат назвал те сроки, когда он сможет продать произведения нефтяной группе, пока неопределенными. Марат и сам хотел удостовериться во сколько могут оценить эти треугольники на аукционных торгах.
Юлия Артман сообщила, что аукцион назначен на конец года, ближе к рождественскому сочельнику. Также мадам Артман, впрочем, какая мадам… просто Юлечка, также предложила переименовать автора треугольников, из Афанасия Зырянькина в Афона Зиряна.
— Но, он вроде был русским, или кем он там был?.. — ответил агенту аукциона Марат. — А этот, Афон Зырян, кто получается?
— Понимаете, — сказала, в мараткин новейший смарт с огрызком от яблока, мадам Артман, — на западе не слишком принимаются и котируются фамилии с окончаниями на «-ин», «-ев» и «-ов». Мы можем потерять дополнительную прибыль с торгов. Зато, пользуются популярностью на «-ян». Автор же всё равно подписывал свои работы монограммой из Эй и Зэт.
— Ясно, — ответил Марат. — Я не против. Не знаю, как сам дядя Афанасий. Думаю, тоже не возражал бы.
— Да он и не возражает, — дополнил Марат.
Из трубки в тыщу баксов послышался смех Юлии.

И в Питере, и в Москве вернисажи прошли с большим успехом, по другому и быть не могло. Далее треугольниками заинтересовались другие галереи мира. Треугольники Афона Зиряна побывали и в Милане, и в Париже, и в Лондоне, и, естественно, в Новых Ёрках. Вовсю заработала индустрия всевозможных сувениров треугольной формы с изображениями восстановленных этих… ну, если их можно назвать картинами, если с большой натяжкой… этих самых произведений искусства.
Марат же отовсюду получал свой кэш.

***
Приближался декабрь, а с ним и аукцион. Марат о нем позабыл уже и думать.
Марат открыл свой магазин электроники. Бросил и Ксюху с Викой. Нашёл других женщин. С Тамарой он уже давно порвал, уже и забыл о её существовании.

С приближением аукциона интерес к его результатам у Марата всё же реанимировался. По миру прокатилась масса шоу, предваряющих аукционные торги. Основным хитом их всех были естественно — треугольники Марата.

Предрождественский аукцион решили провести в Монтэ-Нэгро на площадке когресс-холла недавно открытого, фактически с иголочки, роскошного Палассио Дель-Монтэ Резорт.
В заявочный топ-лист лис аукциона вошло немало произведений очень известных авторов Уорхола, Тициана, Караваджо, Гогена, критикуемого повсеместно, многих других мастеров. Однако, все эти выдающиеся полотна выглядели уже слишком тривиально, серо. Главный их недостаток, все они были прямоугольными. Всё это не то!
Главный тренд сезона — это треугольники. Лишь два треугольника найденные в суровых и тёмных медвежьих пространствах Сайберии приковывали внимание всей мировой арт-общественности. И не только сферы искусства. Треугольники стали уже главным ньюс-мейкером сезона.

Вроде бы курортный сезон в Монтэ-Негро уже прошел. Но разнообразных туристов было множество. Все небольшие гавани местечка были уставлены лесами мачт от яхт. За ними возвышались сверхкомфортабельные лайнеры. Еще далее, в голубизне бирюзовой дымки зимнего моря, виднелись корабли военно-морского флота стран Североатлантического союза с полосатыми как матрац штандартами.
Площади, ну или скорее площадки, местечка, в свою очередь, были забиты роскошными авто всех мастей.

Марат снял пусть и не самый роскошный номер в местном отеле. Зато вид с его террасы был потрясающим.

Марат стоял согреваемый солнцем с чашечкой ароматного кофе. Ну, и немножечко коньячку в оном.
— Мистер Маурат, Вы не забыть об презентация? Есть далее у Вашего назначен пресс-конференция, — напомнила Марату его новая пресс-секретарь Хьякинзэ.
Имя именем, но многие места девушки были выдающимися. За кои и получила должность недавно.
— Уес, дарлин Хьяки, ай ремэмба, — ответил Марат.

***
Марат, в окружении двух новейших голливудских нимфеточек шествовал по бардовому покрытию через Плацо Монтэ-Маррэ. Со всех сторон лились аплодисменты, над народом взвились какие-то плакаты. Естественно все они были треугольной формы.

Вдруг из толпы вынырнул некий мужчина. Обросший, бородатый в каком-то поношенном прикиде.
— Самозванец! — кинулся было он на Марата.
Хорошо его перехватили секьюрити и полисмены. Они пытались мужчину увести.
— Это я Зырян, это я Зырянькин. Эрнст Зырянькин, я! — кричал сопротивляясь лохматый мужчина. Но его быстро утащили куда-то.
«Эрнст?!..» — удивился Марат.
Марат даже приподнял свои темные очечки, в золотой оправе. Трудно было узнать Эрнста в этом заросшем, беснующемся бомжуке. «Как он оказался здесь? Пешком, что ли добрался?..» — удивлялся Марат.
— Уот из ит? Ху из хи?.. — запиликали нимфеточки.
— Ай донт ноу лэдиес? Вис из а мад, э крэзи! Какой-то сумасшедший! — пояснил Марат.
— Неудачник, зэ лузер. Как и его папанька…

***
Аукцион начался с обычных лотов. Ну как обычных?.. Все произведения были из топового, золотого фонда аукциона. Торги на все эти выставленные шедевры, покрытые лоском времени, а многим были уже столетия… торги на эти устоявшиеся титаны искусства проходили вяло, в очень инертной обстановке.
Многие маститые коллекционеры даже начали снимать с торгов свои нетленные оригиналы.
Казалось вся природа затаилась ожидая чего-то особенного и невероятного.

Чем ближе подступало время к последнему лоту, тем больше начиналось всяческого движения. Забегали репортеры. В полупустой аукциональный зал стали подтягиваться всевозможные толстосумы. Арабские шейхи, эмиры, китайские и азиатские мульти-магнаты, раджи, наконец американские мистеры.

Марат тоже вошел в зал, в окружении разнообразной челяди. Историю происхождения многих из них Марат даже никак не представлял себе. Забегали операторы. Аукционный зал зашумел и взорвался аплодисментами. «Зэ гранд Сайбериан коллектиониэ! Маурат Зирьян!» — послышалось отовсюду. Впрочем, никаким Зирьяном Марат сроду никогда не был.

Наконец, над залом торгов повисла тишина. Было слышно, как ассистенты что-то тащили.
Наконец объявили первый из долгожданных лотов, под номером — триста тридцать три.
Зал будто взорвался, зашумел. Все из присутствовавших привстали. Всем хотелось въявь взглянуть на один из нашумевших уже треугольников.
Ассистенты, в перчатках, внесли наконец треугольник. Показали его залу и водрузили на некий, специально изобретенный постамент.

На треугольнике были заметны бразды от порезов. Сзади на холст было что-то наклеено, вроде прозрачной плёнки.
«Это что за реставрация!?..» — подумалось Марату.
— Это что?.. Скотч, что ли?.. — произнес Марат.
Рядом с Маратом находилась Джулия Артман.
— Мы посчитали, что на произведении должны оставаться следы от перенесенного вандализма. Так аутентичней, — пояснила мадам Джулия.
Марат только пожал плечами.

Торги начались с пятидесяти тысяч баксов.
— Так мало? — удивился Марат.
Он даже начал переживать.
— Потерпи, мистер Марат, — послышался голос Гии.
Он тоже присутствовал здесь.

Гия был прав. Цифры на табло очень скоро поскакали как бешенные. Аукционист, казалось, не успевал менять ставки аукционеров. В зале шумели, что-то кричали.
Марат как завороженный смотрел на табло. Не прошло и пяти минут торгов, цена ускакала за несколько миллионов.
Марат даже нервно сглотнул. Он весь покрылся испариной.

Цифры неуклонно скакали вверх. Марат вытер с лица пот. Он уже чувствовал некоторое блаженство. Он по хозяйски осмотрел зал.
Марату стало любопытно, сколькизначное число вместит на себе табло.

Ставки же за треугольник уже выскочили из мегареальности и ускакали куда-то в сюрреализм и, даже, за грани некого супрематизьма.
«Однако, у людей деньжищ!..» — подумалось запотевшему по-новой Марату.

Наконец рвение толстосумов, вроде как, иссякло, или деньги закончились.
На макро-мега-мегало-сумме молоток опустился трижды.

Казалось, весь зал встал, начались овации. Поздравляли какого-то счастливчика выигравшего лот. Или же несчастного, как решил бы Марат.
Также аплодировали и Марату. Марату очень хотелось взглянуть на того неимоверного кретина подарившего ему столько всего…
Марат тоже вскочил озираясь.
— Кто, кто!? Взял картину!
— Какая разница, — аплодируя произнесла Джулия. — Дело сделано. Кто, узнаем из новостей.
— Нет, пока дело не сделано! — воскликнул Гия. — Есть следующий лот. И на него имеются желающие, их лишь подзадорили.

Зал снова стих.
Объявили лот под номером — шестьсот шестьдесят шестой.
— Отчего так? Почему сразу такой номер? — удивился Марат.
— Презентейшинг и маркетинг, — сказал Гия. — Это же шоу!

Вынесли черный треугольник Зырянькина, точнее Зирьяна.
С ним началась полная вакханалия. Настоящий шабаш честолюбия, расточительности и в тоже время меркантилизма и стяжательства. Это была ещё одна возможность получить заветный кусок тщеславия для тех, кто не совладал с первым.
Однако этот лот собрал даже больше. Казалось бы куда ещё!…

***
Сенсация! Sensation! Es Sensación! 感觉!!! !!!الإحساس
Событие столетия! — под такими заголовками вышли статьи и в прессе, и в сети.
«Джоконда не улыбается, она тихо плачет в углу» — прочел Марат публикацию в инете.
Марат пил водичку с таблеточкой. У него был отходняк после вчерашнего банкета. Хотелось бы ему знать, что он отжигал там?
Он даже не представлял, что Джулия и Гия могут быть такими отчебученными. Да ладно они, а президент аукционного дома так вообще чёткий пацан оказался! Пусть ему и за семьдесят. Ему бы, Марату, быть таким живчиком в эти сроки. А, Ахметик! Кто он там, эмир или шейх? Приобретший один из треугольников. Просто душа малай!

«Да Винчи застрелился! Ван Гог распродаёт свои уши!»
«Треугольники, в совокупности, стали самыми дорогими произведениями в истории!»
«Ох, голова гудит! А хорошо то!..» — Марат откинулся на замшевую спинку дивана.

— Маратик, можешь заказать чашечку кофе! — послышался голос Джулии Артман из-за ампирного балдахина над кроватью.
— Хорошо, мой ангел! — отозвался Марат.
Джулия выползла из-за балдахина, и голая проследовала мимо Марата.
— Я в ванную, — сказала она.
Марат проводил её взглядом.
Немного старовата, попка сморщенная. Но сойдет! На ночь.

***
Прошло некое время…
У Марата оставалась ещё целая коллекция треугольников. Он постепенно распродавал её, но расценки были уже не те, как во времена забытого уже аукциона. Но, всё равно, чрезвычайно дорого.
Маратка и не был бы Мараткой, если бы не замутил ещё чего. У него все было в ажуре, имелись сети всяческих магазинов, рестораны и кафешки, отели в разных точках мира, другие активы, в виде ценных бумаг, сайты, криптовалюта. Много разного.
Сейчас яхта дона Марата бросила свой якорь в бухте Гуанабаро у бразильского местечка Рио-де-Жанейро. Да что там яхта! Целый лайнер, дворец на воде.

В далеких Верхних-Ленях… Надо признаться, далеко от Рио…
В поселке водрузили обелиск в честь великого художника Афона Зыряна. Монумент в виде треугольника. Ну, а как ещё?
На фоне массивного гранитного треугольника выбит барельеф выдающегося мастера.
Был замысел все Лени переименовать в звучное Зырянинск или же Зырянск.
Марат презентовал поселку даже один из треугольничков. От сердца, можно сказать, оторвал. Махонький треугольничек! Набросана там какая-то белеберда, наверно мастер использовал его как палитру. Нет, не пол литру… Кому так почудилось, нужно проспаться. Данное творение необходимо читать на трезвую голову. Но, как палитру. Кажись, иных материалов, иной формы, для смешивания красок, в квартирке попросту не было.
А саму эту квартирку, под тринадцатым нумером, тоже отремонтировали. Про весь дом неизвестно, но в квартирке сделали тоже музейчик-квартирку Мастера. Ну понятно памятная табличка, естественно треугольная, все дела…

Для треугольного произведения в местном краеведческом музее (если его не было, он появился) отвели целую залу, и поместили его под бронированное стекло. Остальные самовары и прясла спрятали подальше.

Ещё один треугольничек хранится в уфимской галерее. Видимо, Изольда Зигфридовна вне себя от радости. Если не успели ещё её уволить на пенсию.

Уфа теперь стала не только городом разбойника на мерине с большими яйцами, но и городом Великого Треугольного Искусства. Теперь еёйские шурупы, или что там, болты… располагались они исключительно по трём вершинам. И куница с её герба скакала, где?.. Ну где?!… В треугольнике конечно! Естественно в треугольнике!

Так вот…
Что же скажете Эрнст? Помнится ещё такой персонаж…
Где он? — спросите.
Тут история печальная. Уместна ли она здесь, на этом празднике жизни?
Да уж ладно…

***
В те времена ещё, уже приснопамятные, когда новости о вояже треугольников по миру лились, пожалуй, из каждого… фена.

Эрнст уже давно все деньги тогда пропил, а новомодный гаджет, по той же пьянке, утопил. Он, по идее, должен был быть непромокаемым, но вот Эрнст сумел, добился, промочил.

Эрнст и слушать об треугольниках не хотел. Но, злосчастные треугольники его преследовали повсеместно. Он терпеть не мог треугольные знаки, он несколько их повыворотил. За что попал на некоторое время в калатажку.
Оттуда его выпендирили. Что взять с блаженного ино-алконетянина?!…
Он стал ненавидеть Эвклида за его пространство, принимая лишь неэвклидовую геометрию. Не упоминай при нем ни синусов, ни косинусов, ни тем более котангенсов. Иначе запросто можно было получить по гипотенузе, катет тут не прокатит. Вспоминай Пифагора только исключительно в связи с квадратом или же в контексте со штанами.

Эрнст с матерью хотели подать в суд. Но некий юрист, по-видимому купленный всемогущим повелителем треугольников, ужаснейшим Мауратом, сообщил, что у них не хватает доказательств родства. Нет никакой связи с фамилией, ни Зырянькин, ни тем более с Зырьян. И взаправду, в свидетельстве о рождении отчество отсутствовало. Так тогда маманька ненавидела того папаньку, как теперь она его обожала.
А фамильица стояла повсюду матерькина — Остапчук.

После всех перипетий мать Эрнста слегла. И, собственно, парень её потерял. Фактически остался один-одинёшенек, если не брать в счёт алконавтов.

Бедолага Эрнст, в свои двадцать с небольшим лет, представлял из себя уже жуткое зрелище. Обросший, сгорбившийся, донашивающий последнее рваньё, без работы и перспектив. Он выглядел на все за сорок, или старше того.
Вот так…
Так уж случилось, так произошло ребята и девчонки, мужики и их женщины.
Однако, посочувствуем парню, пожалеем его…

Когда Эрнст узнал об намечающемся аукционе, он толкнул таки квартирку предка, который таковым, вроде, и не являлся теперь, практически за бесценок. Эрнст на последние средства взял билеты на Монте-это самое-Нэгро. Да и сделал визы. Успел.

Так евроазиатский бомж попал на праздник жизни.
Эрнст сумел пробиться до Марата, но до его наглой рожи не успел.

Марат распорядился пристроить друга в клинику для лечения расстройств психики. Куда-то, то ли в Гваделупу, то ли в какую Гвадалахару.

Очутился, значит, Эрнст в клинике для душевнобольных, да там и повесился.

Да… Не оставил человек после себя ни-че-го… Ни потомков, ни книг, ни песен, ни картин… даже памяти…

Да-с…

Опять же, спросите, что с тем мужиком, ну типа, из племени вандалов? Ну тот, типа, что треугольники портит ходит с ножичком?..
Ответим, не знаем. Не имеем информации. До сих пор ищут… С ног уже сбились.

Да что мы о грустном? Айда в Рио!..

***
Марат расположился в удобном креслице, на палубе своей белоснежной яхты. Сам Марат был во всём белом. Белые штаны, без трусов, белый костюмчик на голое загорелое тело. Белые тапки на ногах. Ну, или шлёпанцы. Или как их…

Перед Маратом раскрывался вид на золотистые пески Капакабаны, под цвет швейцарских часиков на его кисти. Дальше, под ярким светом прекрасного, безоблачного дня, простиралось всё остальное Рио. Всё для Марата!
Да, это Рио-де-Жанейро!

Кто он Марат?
Разве не он вытащил на свет этого безоблачного Мира гения, забытого и униженного всеми, из далеких сибирских дебрей, с окраины Вселенной?
Вытащил на вершины мироздания и всеобщего почитания!
Теперь это имя встало там, где ему и должно находиться!

Что имеет Марат?
Марат имеет то, что смог взять! Взял он то, что подобрал. Но он это взял!

Кто родители Марата? Кто его создал?
У Марата есть всё, у него есть и родители. Иначе бы не было никаких Маратов, да и иных бы не существовало.
Но новым родителем для Марата стал художник, творец, создатель. Марат уже почитал его как отца.
Да, он стал новым отцом для Марата. Не для иных, кто был по первородному родству. Но с легкостью предал бы.
Он стал отцом для Марата! Да и Марат стал отцом для него!
Можно было бы говорить, что Марат создал себя сам. Было бы это верно.

Однако, создал Марата Я — писатель!
Значит, частица Маратов, и многих иных, имеется и во мне.

Марат, любуясь видом на лучезарный Мир, поднял бокал с солнечным искрящимся вином.

— За ИСКУССТВО господа!!!

***

Пусть бесится ветер жестокий,
В тумане житейских морей
Белеет мой парус, такой треугольный,
На фоне остальных кораблей…
(переработка из Ю. Ким)

© 2019, Ильф Петров

Насколько Вам понравилось это произведение? Оценить произведение!

Оцените книгу!

Средний / 5. Кол-во оценок:

Будьте первым, кто оценит эту книгу

Жаль, что книга Вам не понравилась

Помогите нам стать лучше!

Что могло бы сделать её интереснее?