За свободой

()

… Шёл 947 день войны … На календаре 25 января 1944 г.

После прорыва блокады Ленинграда командование стремится к её полному снятию.

Я сижу в окопе. Бомбёжка не прекращается вообще. В голове всплывают кадры из детства. Родной город… Дом… Семья. С собой лишь фотографии.

Командиры дали перерыв. Воспоминания так и накрывают с головой. Вспоминаю как заканчивал школу, как поступал в институт. Впереди была счастливая самостоятельная жизнь. И как гром среди ясного неба – началась война. Естественно, добровольцем пошёл на фронт. А как иначе?

Родину защищать надо! Помню слёзы матери и её последние слова: “Ты только вернись, Миш, только вернись!”. Из Москвы и увезли сюда, на Ленинградский фронт. Рядовой Михаил Смирнов. И вот уже 3 года мы воюем с фашистами ради наших семей, ради нашей страны.

Блокада Ленинграда длится уже 869 дней. Сколько погибших от голода. Когда начинаю думать об этом, ужас накрывает с головой. Когда наш фронт в соединении с Волховским фронтом сумел прорвать блокаду, у людей появились силы, у города появилась надежда. А ведь это было почти год назад. Сколько им ещё ужаса пришлось пережить, и подумать страшно. Я помню, как после прорыва за 17 суток мы построили “Дорогу победы”, дорогу, по которой можно снабжать город продовольствием. И вот мы наконец на пороге полного снятия. Как много нам предстоит ещё пройти, а в голове лишь слова матери: “Вернись Миш, вернись!”.

… Шёл 948 день войны … На календаре 26 января 1944 г.

Завтра всё начнётся. Завтра сотни тысяч людей будут освобождены, мы сможем подарить им эту свободу. Командование начало подготовку.

Интересное ощущение окружает меня, но это не страх. Какой-то душевный подъём. Ощущение, что через несколько часов я смогу освободить один из городов Родины от врага. От фашистов.

Сегодня будет непростой. На протяжение нескольких недель мы тренировались, мы готовились к этому сражению. И тут меня снова накрыло волною воспоминаний.

А ведь у меня тётка в Ленинграде жила, а может и живёт. А может и живёт. Среди эвакуированных её не было, я проверял в списках. И два племянника — Петька и Гришка. Интересно, как они там. Я с ними виделся раз или два. Они маленькие ещё совсем были. Помнят ли они меня? Тётка на радио работала. Может эвакуируют ещё. Ведь “Дорога жизни” продолжает вывозить людей.

Командование направило меня к станции Борисово-Гриво, помочь в погрузке. Подъехала машина. Ленинградцы сидели в ней плотно – плотно. Я обвёл их взглядом и увидел тётку и Гришку. Петьки не было. Я помог им вылезти. Она кинулась мне на шею с криками: “Мишка, совсем большой уже, как мама, как папа?”. Она была истощена, еле стояла на ногах и изо всех сил прижимала меня к себе. Я отвел их в специальное помещение. Они чуть подсогрелись и тетка начала свой рассказ, а глаза у нее были полны слез: «Блокада для нас началась неожиданно. Сначала полетели снаряды на склады с продовольствием. Еды становилось все меньше. Припасов почти не было. Стали устанавливать норму хлеба. Потом последовало отключение электричества. Трамваи вставали прямо на улицах, посередине дороги. От бомбежки сразу вылетели окна, мы их занавешивали ковром. Муж мой на заводе работал. Все что ему из еды доставалось приносил нам. Его снарядом убило. Еды стало ещё меньше. Как же страшно, как же страшно, Миш. Каждый день, утром ходила за хлебом. На троих по 125 грамм, разве хватит? А тут же на улице люди падают, от голода. Помню, как причалы строили, чтобы припасы с большой земли получать, но даже их не хватало. Какой кошмар! Смерть кругом! Людей погибших, в простыни заворачивали – мы их пеленашками называли. Всех пеленашек на Пискаревское кладбище отвозили, в братскую могилу, без имён, без фамилий. Когда стали продовольствие через “Дорогу жизни” поставлять хоть чуть легче стало. Стали даже хоть иногда крупу выдавать, сливочное мало вообще редко, а вот норму хлеба повысили. С кем я работала могли прямо в студии умереть. Сил даже ходить не было. Но мы знали, пока идёт радиовещание — город живёт. Вещали без остановки, даже когда обстреливали, знали, что многим надежду даём. Ждали, когда эвакуируют. Вот дождались, привезли и нас”. Мне стало любопытно, где Петька. Глаза тётки снова наполнились слезами: “Не выдержал мой мальчик, не смог. Плохая я мать, не смогла ребёнка уберечь. Я на радио была, а они с Гришкой дома. Так и не дождался он еды, помер. Это как раз было в январе 42-го, нам 3 дня хлеб не выдавали. Ох, как же это страшно!”.

В тот момент, когда тётка рассказывала, я обратила внимание на Гришу. Его лицо исказилось болью. Он был готов зарыдать и спустя десять секунд заговорил: “Мы сидели и рисовали с ним угольками. Он ещё сказал мне: “Братик, мне плохо”. В тот момент я посмотрел на него и увидел вишь стеклянные глаза. Он стал корчиться от боли. Проклятый голод. Мама неподалёку на радио работала, я прибежал к ней. Как сейчас помню, бегу, а навстречу люди, сил кричать нет, лишь шепчу: “Помогите, кто-нибудь помогите!”. Добежал до мамы и крикнул: “Петька умирает!”. Она всё бросила, мы изо всех сил побежали домой. Прибежали, а он едва дышит, по лицу бегут слёзы, увидел маму и шепчет: “Мама мне больно, мама помоги, мамочка”. А еды вообще никакой не было, ну вообще. Мать вся синяя, рыдает над ним. Тут я и понял, что это конец. Через две минуты и умер”. И сказав всё это, Гришка зарыдал навзрыд, следом и тётка. Я сидел с комом в горле. Как же ужасна эта война! Я понял, что, чтобы завтра не произошло, блокада Ленинграда будет снята, люди будут свободны, мы, Красная армия сделаем для этого всё. Я дал обещание тётке, что Ленинград будет освобождён завтра же и все фашисты будут уничтожены. Я хотел побыть с ними ещё, но мне было пора обратно в штаб. Я последний раз обнял её, а она сказала: “Береги себе, Миш”.

По возвращению в штаб меня и мою роту встретил командир. Нам дали задание. Я должен был со своими сослуживцами вывести ленинградцев из бомбоубежища в количестве 2-х сот человек и обеспечить дорогу к транспорту, которая вывезет их к станции к Борисово-Гриво. Вывести их нужно было любой ценой.

… Шёл 949 день войны… На календаре 27 января 1944 г.

Сегодня день сражения. Если я погибну, я хочу, чтобы дневник нашли. День начался как обычно, но у солдат чувствуется лёгкое возбуждение выжидании чего-то грандиозного. После успешной операции “Искра” мы почти уверены в победе. Боевой настрой очень хороший. Люди, ждите, мы идём!

Пишет сейчас рядовой Алексей Григорьев. Мой сослуживец и товарищ Михаил Смирнов погиб при выполнении операции. Найдя этот дневник в вещах Миши, я решил написать о его подвиге. Командование направило нас на особую операцию. Мы дали ей свое кодовое название: “За свободой”. Я знал Мишу ещё с института. Вместе поступали, вместе на фронт пошли, вместе в бой. В тот день утром нас через Ладожское озеро привезли на машинах в город. На этих же машинах мы должны были уехать обратно с людьми. На улице почти никого не было. Мише командование дало адрес, где люди сидели в бомбоубежище. Таких рот, которые занимались эвакуацией было десять. Мы заняли каждый свою позицию. Наша цель была самой дальней. Надо было вывести людей до вступления войск в город. Потихоньку мы начали свой путь до нужного нам дома. На город было страшно смотреть. Где нет половины дома, где нет целого. Но у нас была задача, отвлекаться было некогда. Миша шёл впереди. До цели мы добрались достаточно быстро и без особых проблем. Мы с Мишей спустились в само бомбоубежище, остальные остались наверху. Когда мы открыли дверь в подвал, мы ужаснулись. Вместо двухсот человек, о которых говорил командир, мы увидели человек четыреста, многие из которых были в ослабленном состоянии и едва могли стоять на ногах. Это усложняло всю операцию. В эту же секунду мы услышали выстрелы. Фашисты в городе…

Я остался внизу, а Миша побежал наверх. Я крикнул всем, чтобы готовились к эвакуации, а сам тоже рванул наверх. То, что мы увидели, повергло нас в шок. Рядом с домом был немецкий танк и немцы в количестве приблизительно шестидесяти человек. Они не ожидали увидеть нас, как и мы не ожидали увидеть их. Началась перестрелка. В этот момент из дома начали выходить люди. Тут Миша крикнул: “Все организованно идём и по возможности бежим к площади, там нас ждут машины”. Более сильные поддерживали совсем слабых, дети тянули за руку родителей, а те дети, у кого не было родителей бежали организованными группами. Немцы приняли решение не давать никому выходить из города, и начали преследовать нас, стреляя в мирных жителей. На моих глазах люди стали падать, как подкошенные. Впереди меня бежала маленькая девочка, она не успевала за своей мамой, которая несла на руках ребёнка помладше. Её кудрявые волосы подпрыгивали в такт её бегу. Проходит ровно секунда и девчушка прямо передо мной падает замертво. Меня сковал ледяной ужас. Мама девочки передала ребёнка мальчику постарше, и побежала за телефон девочки обратно. Она упала перед ней на колени вся в слезах, взяла девчушку на руки и встала вместе с ней. Тут же пуля долетает и до неё, она погибает.

Мои товарищи тоже умирали на моих глазах в попытке защитить мирное население, а немцы всё наступали. Тут же передо мной упал наш общий товарищ Сергей, его ранило в ногу. Миша кинулся ему на помощь, а я стал прикрывать их. Миша перевязывал Серёже ногу, чтобы он смог дальше идти. После перевязки Серёжа смог подняться, и его подхватили ещё два бойца. Колонна продолжила своё движение. Миша был замыкающим. Так как командование не ожидало, что мы наткнёмся на немцев, патронов нам дали мало. До машин нужно было бежать ещё приблизительно две улицы. Люди всё падали и падали, как карточные домики. Ужас внутри всё нарастал. Наконец, показалась площадь и машины на ней. Первые добежавшие уже садились в машину. Солдаты замыкали колонны с людьми. Тут Миша крикнул мне: “Лёх, у меня почти закончились патроны, надо быстрее, их человек десять осталось, танк далеко, идите помогайте людям, я буду отстреливаться, ещё немного осталось”. Я побежал к машинам и стал помогать детям, и совсем слабым. Рядом со мной мои сослуживцы помогали женщинам и пожилым. Приблизительно, мы смогли довести до машин человек двести, а может и меньше. Из моей роты добежало шесть человек. Вёл перестрелку сейчас один Миша. Мы увились по машинам, и уже готовы были выезжать. Я крикнул Мише: “Миш, быстрей, мы готовы уезжать!”. На что я получил ответ: “Езжайте, я прикрою”. Машины тронулись. Я обернулся на него и увидел, что у него закончились патроны. Он откидывает винтовку, и берёт в руки гранату. Немцы начали ещё больше приближаться и стрелять по людям, находящимися в машинах. Я смотрел, не отрываясь на Мишу. Он достал семейную фотографию, и с улыбкой на лице посмотрел на неё. Он показывал мне её, когда нас привезли на фронт. Немцы уже почти достигли его. Я понял, что он собирается сделать, и крикнул ему: “Миша, нет, не делай этого!”. В этот момент, он последний раз посмотрел на меня, улыбнулся, резко дёрнул за чеку. В это же мгновение прозвучал взрыв. Вместе с Мишей взорвались и немцы. Мы выехали из города. Задача была выполнена.

Через несколько часов вся страна узнает, что блокада Ленинграда, длившаяся 872 дня, была снята, враг был повержен. Ленинград – город, который остался непокорённым. Но мало, кто будет знать о рядовом Михаиле Смирнове, отдавшим свою жизнь за сотни жизней других людей.

Вечная память герою!!!

Насколько Вам понравилось это произведение? Оценить произведение!

Оцените книгу!

Средний / 5. Кол-во оценок:

Будьте первым, кто оценит эту книгу

Жаль, что книга Вам не понравилась

Помогите нам стать лучше!

Что могло бы сделать её интереснее?