Из воспоминаний о войне … (посвящается бабушке)

()

Отец пришёл ночью. В сорок первом. С Финской. Уж год, как закончилась, а он только пришёл.

Как сейчас помню маму, которая обнимала его. Босая, в ночной рубашке, с распущенной, длинной, словно березовая лоза, косой, она обнимала его и плакала, тихо причитая: «Санюшка! Вернулся!».

Она никогда не плакала: ни от счастья, ни от горя, ни тогда, когда было холодно и голодно, ни даже тогда, когда умерла Маруся. Ни потому, что ей не жалко собственное дитя. А потому, что у неё нас пятеро. И ради нас она держалась.

Но сейчас она плакала. Тихо, почти бесшумно, лишь шепча заветные слова. Это потом она снова станет сильной женой и матерью, а сейчас она просто женщина, которая ждала своего мужа.

Отец спокойно терпел поток женских слёз и только тихонько гладил маму по голове своей большой рукой, едва касаясь её волос.

– Ну, что ты, Сеня. Не реви. Живой я. Дома. – говорил отец, называя маму ласковым прозвищем. Лишь он мог так звать суровую крестьянку Ксению Захаровну. Ибо как знал её с детства Сеней, так и осталась она для него таковой.

Ни шестилетняя я, ни мои братья и сестры, давно проснувшиеся от неожиданных слёз матери, ни едва горящая лучина не смели нарушить их встречу. Казалось, что даже самые маленькие из нас понимали её значимость и хранили молчание.

А на рассвете отец ушёл на фронт. Поцеловал нас и мать и, как только первые рассветные лучи окрасили горизонт, ушёл. Уже на Великую Отечественную.

Тогда мы не знали, что видим его в последний раз. Мы боялись, переживали, но молились за его возвращение. Даже когда отец пропал без вести, мы надеялись, и лишь похоронка в сорок четвёртом украла эту надежду.

Вскоре после начала войны, фашистские кресты дошли и до нас. Нашу деревню не тронули, а вот соседнюю… Всех согнали в старый сарай и сожгли. Вот так жестоко, да…

В наш дом поселили немецкого доктора. Он однажды мне палец спас: поранилась я шибко. Так мать к нему пошла, чтобы поглядел. Я всё шугалась его. А он меня шоколадом приманивал:

– Бери. Не боись.

Так я и пошла. Он палец мой расколупал, а там черви: гнил палец. Он их вытащил – операцию провёл.

После того, как немец поселился у нас, мы вынуждены были перебраться в холодную кухонную пристройку. Так и жили. Прятали в сене поросёнка от вездесущих немцев, копали зимой мерзлую картошку и смешивали её с толченой сушёной липой. Хотелось есть, до боли, до скрученных кишок. Но мы терпели. Если бы только этим ограничила себя война. Но нет. Она забирала всё больше и больше родных людей. Сестра Ева ушла на фронт переводчицей, старшая Тоня слегла с болезнью. А мама… Мама умерла. Рано утром ушла в лес, где и прихватило сердце.

После этого нас забрали в приют: Лёню, Женю и меня. Ничего особо не изменилось. Мы всё так же голодали: бандиты воровали все то немногое, что было в приюте, и один директор, который был у нас и за отца, и за учителя, и за охранника, и несколько воспитательниц не могли им никак помешать, ибо боялись за жизнь детей. И пусть некому нас было защитить, мы были вместе. Директор катал нас на велосипеде вокруг старого здания приюта, рассказывал истории и вселял в наши маленькие сердца надежду, что скоро всё закончится.

И вот закончилась. Война. Помню тот день так же ясно как сегодняшний. «Вы больше не будете голодать и вам больше не будет страшно» – сказали нам тогда. Нас отвели в столовую, где на столах стояли тарелки, полные больших кусков мягкого белого хлеба. Детские глаза не верили тогда, что помимо хлеба, супа и даже конфет, нам дадут жизнь без войны.

В сорок шестом в приют приехала сестра Ева. Помню увидела её тогда и испугалась. Высокая, красивая девушка в военном, с русой, заплетенной в гулю косой, стояла передо мной и улыбалась:

– Любочка! Это я Ева.

Во так и закончилась наша жизнь в приюте. Так и закончилась для нас война.

Насколько Вам понравилось это произведение? Оценить произведение!

Оцените книгу!

Средний / 5. Кол-во оценок:

Будьте первым, кто оценит эту книгу

Жаль, что книга Вам не понравилась

Помогите нам стать лучше!

Что могло бы сделать её интереснее?