Знать бы вам войну только по книгам…

()

Мороженое, которое купил дедушка, было очень сладким. Коля сосредоточенно ел подтаявший пломбир, следя глазами за то и дело стекающими по обертке капельками, начисто забыв про то, что происходит вокруг. Позади него, немного отставая, неспешно шагал дедушка – Коля слышал мерное бряцанье медалей на его пиджаке, и ровный стук трости об гравий делал мальчика полностью спокойным за свою безопасность. Погода для прогулки была наипрекраснейшей, яркое солнце подсвечивало листья, делая их нежно-салатовыми, по небу неспешно плыли белые, словно овечки, облака.

Коля, ни на секунду не отвлекаясь от мороженого, свернул с дорожки на основную парковую аллею, и вдруг запнулся, увидев на земле большую, ярко контрастирующую с плиточной кладкой тень. Мальчик медленно поднял глаза, и сперва даже оторопел от испуга, увидев перед собой две огромные рослые фигуры, застывшие на широком каменном постаменте. Коля отшатнулся от странных мужчин, прижался спиной к дедушке, который как раз нагнал его, и посильнее сжал крепкую, сухую кисть деда.

— Деда, деда!.. – позвал его Коля негромко, и указал рукой на памятник, — А что это за дяденьки?..

Дедушка же, положив свободную руку на плечо мальчишки, внимательно вгляделся в застывшие лица. Улыбнувшись, он осторожно подтолкнул Колю вперед, заставляя пройти вперед, заговорил: — Стыдно не знать, Колька, ох, не стыдно… Ну-ка, прочти, что тут написано.

Он указал пальцем на сверкающие золотом тесненные буквы, и Коля прочитал вслух :

— Александр Твардовский, Василий Теркин… Деда, — он опять аккуратно потянул мужчину за руку, не отрывая глаз от больших солдатских рук, — я все равно не знаю, кто это…

— Стыдно, Колька, стыдно. – повторил дед, и Коля почувствовал, как краснеют щеки. – Не читал, значит, “Василия Теркина”?

Мальчик отрицательно закачал головой, и дедушка тяжело вздохнул.

— Ну-ка, молодой человек, пойдем домой. Будем восполнять пробелы в познаниях.

Он покрепче взял Колю за руку, и зашагал к выходу из парка.

Уже дома, пока грелся чайник, дед достал из дальнего ящика комода большую картонную коробку, потрескавшуюся по краям. Когда он положил её на стол и бережно снял крышку, Коля восторженно выдохнул – внутри лежали значки всевозможных форм, поблескивали матовые фотокарточки и отдельной стопкой возвышались пухленькие удостоверения. Пока мальчик рассматривал содержимое коробки, дедушка вынул с книжной полки томик Твардовского и присел на стул.

— Мама с папой тебе что-нибудь про войну рассказывали? – спросил он, наблюдая, как внук аккуратно разглаживает на столешнице потрепанный военный билет.

— Нет, деда. Папа говорит, что мне еще рано о таком рассказывать. – честно ответил Коля, переведя взгляд с книжицы на деда. Тот медленно, глубоко вздохнул, пролистал несколько страниц из томика.

— Как раз в твоем возрасте об этом и нужно говорить, милый мой, — произнес дед наконец, — А то уйдем мы все, и кто вам, молодым, всю правду расскажет, как оно на самом-то деле было? Рано, рано…

Он с какой-то странной горечью взглянул на размытые фотографии, и после нескольких мгновений молчания продолжил:

— А может, оно и к лучшему, не нужно вам такое рассказывать, пугать…

— Но, деда, я очень хочу узнать! – возразил Коля, — Расскажи мне что-нибудь… Что-нибудь не страшное…

— Эх, Колька… — дед грустно улыбнулся, потрепал внука по волосам, — Нельзя рассказать о войне так, чтобы не страшно было… Если бы ты прочитал “ Тёркина”, ты бы примерно догадался, почему это так страшно. И ведь не за себя страшно, а за своих близких, которые в тылу, за товарищей, что с тобой плечом к плечу сражаются, за родину, ведь её защитить только ты можешь, никто больше… Все это у него есть, у Твардовского.

Дедушка снова погладил книжку по корешку, задумчивый и одновременно воодушевленный.

— Немного их было, тех, кто в годы войны писал что-то вдохновляющее, сильное, как глоток свежего воздуха тебя побуждающее к действию. Не считая Твардовского, был и Константин Симонов, Василь Быков, Борис Полевой… Да, внучок, тебе эти имена пока совсем ничего не говорят, но эти люди войну видели, совсем рядом со смертью ходили, считай, под руку держались. Они написали то, что многие из моих сослуживцев до сих пор не хотят вспоминать и рассказывать. Война многих забрала, многим судьбы перековеркала и переправила, изменила до неузнаваемости…

— И тебя изменила, деда? – робко спросил Колька, почти не дыша.

— Очень, милый мой, очень. – Вздохнул дед. – Война всех меняет, хочешь ты этого, или нет. И даже те писатели, которые только краем её задели, не сидели в окопах и не шли в атаку, навечно другими от дыхания войны сделались. Вот почитаешь, стихи Симонова, поймешь. У него каждая строчка, каждое слово пропитано такой болью, что сердце начинает рвать на маленькие кусочки, и их не склеить обратно. Эх, не понять тебе этого еще, не понять… Рано…

Мужчина тяжело вздохнул, закрыл книгу и отвернулся к окну. Некоторое время он молчал, только наблюдая, как Коля перебирает его фотокарточки и медали, и все-таки добавил, нахмурившись серьезно:

— Дай бог, Коленька, чтобы вы узнали про эту войну через нас, или через книги. Никому, даже самому страшному врагу, не пожелаешь пережить того ужаса, через который прошли мы. Я надеюсь, что ты её не увидишь и уж тем более не примешь в ней участия. Никогда.

Он еще помолчал, скользнул глазами по томику Твардовского, и вдруг произнес:

— Кстати… Ты вот про Твардовского спрашивал, кто он такой… А ведь он наш земляк!

— Как это? – Коля оторвался от изучения медалей, обратил все внимание на деда.

— А вот так. Родился-то он рядышком с деревней Сельцо, в хуторе Загорье, это в Починковском районе. Все знают, в каком доме он жил и где стихи первые писал. У него отец был очень образованным, Пушкина читал, Гоголя, Толстого. В такой среде благоприятной невольно стихи начнешь писать, а Твардовский их сочинял, даже когда еще грамоты не знал толком. Вот какого таланта был человек!

От перемены темы дедушка оживился, начал рассказывать более активно.

— Он в Смоленске и учился, и первый свой сборник стихов выпустил. Если мне память не изменяет, стихотворений там около ста тридцати. Большой такой сборник, очень… Это уже потом, во времена Великой Отечественной, он написал своего «Василия Теркина”, всех бойцов в одном образе собрал, обобщил, но так обобщил, что в этом бравом солдате каждый видел сам себя… И я, Колька, тоже…

Насколько Вам понравилось это произведение? Оценить произведение!

Оцените книгу!

Средний / 5. Кол-во оценок:

Будьте первым, кто оценит эту книгу

Жаль, что книга Вам не понравилась

Помогите нам стать лучше!

Что могло бы сделать её интереснее?