ЖИВОЙ

()

Рубежный камень Невского пятачка

Моему прадеду посвящается

Шёл первый год войны. Невский пятачок. Здесь, на левом берегу Невы, на крохотном клочке земли (2,5 км в длину и 600 м в глубину) советские войска пытались прорвать блокаду. Это были кровопролитные, изнурительные бои. Немцы в буквальном смысле слова «перепахивали» снарядами и бомбами «пятачок».   С нашей стороны туда каждую ночь посылали солдатское подкрепление. Из попавших на «пятачок» почти никто не возвращался обратно. Раненых на берег переправляли с трудом. Голодные, ослабленные, они стояли насмерть, сражались с яростью обречённых. Впрочем, другого выхода у них не было.

     Вот там, в самом пекле, воевал Иван Иванович Ковырев, герой моего рассказа. Тогда ему было чуть за сорок. За плечами – служба в царской армии, а в 1918 – на прославленном линкоре «Марат» старшим матросом.

     На войну он ушёл добровольцем, не дожидаясь повестки из военкомата, не успев даже проститься с семьёй, оставив лишь несколько скупых строк письма:

          «Милая моя Василина Даниловна, прости и не сердись.     Дома сидеть не могу, когда наши города и сёла враг сжигает, людей  убивает.  Береги детей. Я ухожу бить врага за Родину нашу советскую!»     

  2 сентября 1941 

  ***

     Очередная атака «захлебнулась». Бойцы  вжались в грязь хорошо, правильно, тесно к ней прильнув, спасаясь от верной гибели. Несколько  минут тишины дали короткую передышку. За этот срок оставшиеся в живых пытались окопаться, вернее, «обложиться»: тела убитых товарищей укладывали друг на друга  и, если успевали, поливали водой, которая даже на лёгком  морозце  окостеневшие тела могла спаять намертво, а через несколько часов превращалась в лёд – тогда уж точно из тел получалась надёжная защита, которую не пробить сразу. Иван такую защиту соорудил быстро, что даже осталось время оглядеться кругом, оценить обстановку перед очередной атакой. На одном из павших он заметил небольшой деревянный крестик, уже вмерзший в кровавое месиво на груди. Невольно вспомнился дом, маленькая деревенская церковь, где крестили его, куда водили причащаться по воскресеньям…Мать и отец… Жена, молодая, весёлая…  Сын и дочки… Всё это словно сон. А ведь и у этого парня, оставшегося лежать здесь навсегда, тоже было всё в той, довоенной, жизни. «Да, братишка,- подумал Иван,- разница-то между нами только в том, что ты уже там, а я ещё здесь, пока живой…».  Все эти мысли пронеслись, казалось,  в одно мгновенье!

И снова политрук поднимает в атаку! «Ну, прощай, браток, вот и моё время, видать, пришло, может, свидимся, ты уж не серчай на меня», — с такими словами покидал свое «убежище» Иван. И вот уже он, увлекаемый боем, сейчас бежит вперёд по полю сражения. Лицо в крови: щека шальной пулей поранена, кровь стекала из неё на шею, тело, запекалась под тельняшкой, которую хотелось рвануть на себе, но мешали бушлат и морская шинель.  А он чувствовал лишь небольшую рану на лице. Вдруг со второго рубежа раздался внезапный удар огня из пулемётов! Огонь был точный, жёсткий. Очередь прошила ногу. Он рухнул на землю. Начали бить миномёты, и огонь стал беспорядочный. Теперь нельзя оставаться на месте, иначе верная смерть, бесполезная. Из-за кровоточащей раны Иван совсем «обезножил». Вспомнил опять сейчас он жену свою, Василину Даниловну, деток… Уже совсем распрощался с жизнью. И вдруг, откуда ни возьмись, к нему подбежал мальчишка лет 14-ти, в большой солдатской шинели:

— Дяденька! Дяденька! Я помогу, я знаю, куда надо!

Ловко обхватив ручонками уже ослабевшее тело Ивана, мальчонка потащил его к лесу, хотя место это и лесом-то назвать нельзя было – остатки леса, обгоревшие пеньки.

— Сынок, оставь, брось меня, ведь всё равно убьют! Беги, спасайся сам! Я отжил, видать, своё, а тебе ещё ого-го как надо, – так, жалея,  Иван уговаривал парнишку, но тот, напрягая все жилы, упорно тащил солдата к обуглившимся берёзкам! Там боец, истекающий кровью, отстреливался, пока не кончились патроны. Вдруг взрыв…        Ослепляющая вспышка…      И темнота….

Бой ушёл дальше…   К вечеру пришли санитарные отряды. Нужно было хоронить убитых, собирать раненых.  Хоронили здесь же: в огромных воронках устраивали братские могилы. Вот в одну такую воронку и скинули Ивана… Оставалось только закидать трупы землёй…  Солдат, который укладывал тела, наклонился, чтобы снять  с покойника медальон, и услышал то ли стон, то ли хрип… Это стонал Иван, всем своим существом пытаясь подать хоть малейший признак жизни. Он чувствовал, что изнутри словно что-то «грызёт» его.  Боль была везде: и в горле, и в животе, и в ноге! Иван понимал, что весь изранен, что жизнь его исходит. И, сжавшись, выдавил этот стон!

Живой! Живой! – кричал солдат. Ивана тут же подняли и бережно положили на телегу. По дороге в полевой госпиталь он на короткое время пришёл в себя и стал расспрашивать о том мальчонке, который вытащил его из-под миномётного обстрела, но так ничего и не услышал, потому что ослабел и потерял сознание.

Очнулся Иван только на третьи сутки в госпитале. Той раздирающей всё тело боли не чувствовал, как не чувствовал и ноги: её ампутировали, когда началась гангрена.

Уже позже он узнал, что все его однополчане погибли в том бою…Блокада снята.

Как-то во время обхода военврач, заметив в глазах Ивана отчаяние, ободрил его:

— Ничего, солдат, ты живой – это главное! Живи, Ваня, пока стариком не будешь!

  ***

     Да. Иван Иванович выжил! Вернулся домой, израненный, искалеченный. Но живой!

А дома на него уже пришла похоронка. Но тем сильнее была радость встречи с детьми и женой. Иван Иванович сам смастерил себе «деревянную ногу» — протез, устроился работать бухгалтером.

Война не смогла сломить его. Он вырастил замечательных детей, помогал воспитывать внуков, дожил до правнуков!  И никогда не было у него ни одной награды за эту Великую войну, не пользовался он и льготами, которые полагались всем ветеранам, участниками  Великой Отечественной войны. Ни он, ни жена его Василина Даниловна не хлопотали об этом. Они жили тихо и скромно в своей маленькой деревеньке с таким красивым названием — Ягодная Поляна, что находится в Саратовской области.

Да разве это в жизни главное? Награды? Звания? Почести? Слава? Нет. Иван Иванович до конца дней своих будет ценить жизнь и помнить слова того военврача: «…ты живой – это главное!»

Спустя много лет,  внуку Ивана Ивановича, Александру  довелось побывать в местах, где воевал дед. Сейчас там большой мемориальный комплекс. На одной из плит с именами погибших героев он увидел надпись:

«Краснофлотец Ковырев Иван Иванович: 1900 –1943»

Вот так когда-то, в далёком сорок третьем,  был похоронен в братской могиле солдат Иван… Который выжил! Который победил в этой войне!

 

Насколько Вам понравилось это произведение? Оценить произведение!

Оцените книгу!

Средний / 5. Кол-во оценок:

Будьте первым, кто оценит эту книгу

Жаль, что книга Вам не понравилась

Помогите нам стать лучше!

Что могло бы сделать её интереснее?