История одной жизни

()

Автор: Сорокина Анна, 15 лет

Мы многое сумели,

Мы многое успели,

Нас в юности Россия

По-крупному спросила.

А жизнь прошла без детства,

Но молодым мы, деды,

Как главное наследство,

Оставим день Победы.

75 лет назад отгремели последние залпы Великой Отечественной войны – справедливой, освободительной войны нашего народа за свободу и независимость нашего народа, за свободу и независимость своей Родины против фашистской Германии, войны, которая стала важнейшей и решающей частью Второй мировой войны 1939-1945 годов. Победителем из неё вышла наша Родина.

Основную тяжесть этой чудовищной войны вынесли на своих плечах наши солдаты – и генералы, и рядовые, — все наши соотечественники. Мы должны ими гордиться. Это была Великая война, потому что от её исхода зависело будущее не только одной страны, но и всей планеты. Великой эта война была ещё и потому, что такого беспримерного героизма, такой воли к победе всего народа, от мала до велика, история 20 века ещё не знала.

Говорят, у войны не женское лицо, Я бы добавила: и не детское. Не детское это дело — воевать. Но законы войны беспощадны, никто не может остаться в стороне. Сколько их, юных несмышлёнышей, погибло в тылу и на фронте, пострадало от пуль, снарядов, непосильного труда и недоедания. А тех, кто выжил, с каждым годом остаётся всё меньше.

Я хочу поделиться историей своей соседки, Кубекиной Антонины Ивановны. Она работала  учительницей немецкого языка в нашей школе, учила мою маму и её сестёр. Они всегда вспоминают её, как строгую, но справедливую учительницу. Но самое интересное было не работа, а сама жизнь этого удивительного человека.  Мне хочется о ней написать от её лица.

… 17 июня 1941 года мы весело отгуляли выпускной и предавались мечтаниям о счастливом будущем, готовились поступать в институты и техникумы. Я мечтала поступить в Педагогический, но…

22 июня у всех жителей нашей деревни было одно слово на устах: «Война!» Все плакали и причитали о том, что же теперь будет.

Вскоре стали летать немецкие самолёты, тяжёлые, тёмные, на крыльях свастика, а кончики крыльев – жёлтые. Всех мужчин из нашей местности забрали в армию, а женщин и детей отправили рыть окопы в деревню Шаталово (там находился военный аэродром).  Чтобы не идти пешком 30 километров, поехали на лошадях. Лежим с подругой на возу и любуемся летним голубым небом.  Летят самолёты, но к ним мы уже привыкли. И вдруг от самолёта что-то начинает отделяться и падать вниз. Я говорю подруге: «Смотри-ка, маленькие самолётики полетели». И тут раздались взрывы. Это была первая в нашей жизни бомбёжка. Сначала мы спрятались под телегой, не понимая, что и там нас могут достать снаряды. А потом помчались домой, не выходя на дорогу, по кустам.

На следующий  день нас снова отправили рыть окопы. Теперь уже ехали лесом. Снова налетели самолёты — мы спрятались в лесу. Услышали грохот бомбёжки. Но, молодые, любопытные, стали всё-таки выглядывать из леса: наблюдали воздушный бой. Два самолёта летали, кружились, сверкали вспышки очередей. Вдруг один самолёт начал падать вниз, от него отделился парашютист. Лётчика с подбитого самолёта отнесло в лес. Потом оказалось, что он приземлился недалеко от деревни Дубовка. Бабы, рискуя своей жизнью, спасли раненого парашютиста от немцев. Прятали его в сене, на чердаке. Лечили его местными травами, а когда он поправился, помогли ему перебраться к своим. Жаль вот имени его я уже и не помню…

Из-за  бомбёжки и в этот раз не пришлось рыть окопы. Вернулись домой. Наша деревня стояла в стороне от большака, где-то в пяти километрах, но было видно издалека, что там царило какое-то волнение. Навстречу бежали бабы и кричали: «Ой, мамочки! Там какие-то люди не по-нашему гуторят!» Мы, молодёжь, побежали смотреть. Зрелище было впечатляющее. Немцы шли сплошной стеной: солдаты, техника. Все двигались в сторону Лысовки. Любопытные, мы подбежали поближе: мотоциклисты в начищенных сапогах, в блестящих касках играли на губных гармошках и радостно нам махали. Так началась жизнь при немцах.

Сначала немецкие войска шли мимо, а вскоре и у нас в деревне немецкая часть стала на постой. Дома выбирали получше, хозяев выгоняли. Зашёл немец и к нам  в избу. Увидел меня и зовёт: «Ком! Ком!» Показал на веник, тряпку и жестами велел всё убрать в комнатах. Я всё быстро сделала и убежала. Вдруг снова раздался крик, на этот раз более сердитый: «Ком! Шнелле!» Оказалось, что немцы решили затопить печь, разожгли дрова, а дым валит в избу. Испугались они не на шутку. Открыла я вьюшку, проветрила избу, но больше немцы растапливать печь сами не решались.

Отец, сказал, что надо уходить в лес, боялся за меня и за маму. Пришлось жить в землянке и изредка наведываться в деревню. Всегда надо было быть настороже. Как-то раз пошла в гости к сестре, а там —  немцы. Измазалась грязью, натянула старую юбку, платком обвязалась.  Так и ходила замухрышкой. Казалось, что это позволит немого себя обезопасить. Ближе к зиме эта часть покинула деревню.

Потом у нас в доме снова поселились два немца. Очень наглые, всё время требовали  еды и водки, но никого не обижали. Как-то раз они объявили, что собираются уехать. Мы с матерью в колхозе работали  и ждали вечера, чтобы спокойно побыть в своём доме. Я от радости и от наряда своего избавилась, и лицо помыла. Заходим в дом — они сидят. Увидели меня, стали хохотать и пальцем показывать. На счастье, в эту ночь их подняли по тревоге и они уехали.

Озорные, мы не понимали, что каждый день может быть и последним, умудрялись и пошутить. Да так, что эти шутки могли жизни стоить. С подругой решили разыграть наших жильцов-немцев. Сказали, что обладаем гипнозом и можем им это продемонстрировать. Подруга  заговаривала, а я блюдце сажей вымазала. У меня чистое блюдце, а у немца – грязное. Сказала: «Делай, как я! Я вожу блюдцем по лицу чистым, а он себя сажей мажет! Не выдержали мы и рассмеялись. Очень он рассердился, но ничего не сделал. Немцы сначала никого не убивали. Зверствовать начали, когда отступали. Тогда же начали угонять молодёжь из нашей деревни на работы в Германию. Кто похитрее, прятались  в сараях, подвалах. Когда немцы к ним подходили, им говорили: «Тиф! Тиф!» Очень они боялись этого слова.

Постоянно шли бои, буквально под боком. Мы опять рыли окопы на шаталовском аэродроме.  Теперь нас домой не отпускали, жили прямо в окопах. Снаряды падали совсем рядом. Копаешь и думаешь: попадёт в тебя или нет.

Над Смоленском стояло зарево, бесконечная канонада продолжалась день и ночь. Когда бои приблизились к тому месту, где мы рыли окопы, нас отправили по домам.

Как-то раз летом, в 42, всех жителей нашей деревни собрали перед сельсоветом и предложили желающим девчонкам  подавать заявление на фабрично-заводское обучение. Со всей деревни только меня родители отпустили. Я прошла комиссию, взяла продуктов и босиком, в старой юбчонке, в кофточке из грубой бязи отправилась на сборный пункт в Смоленск. Оттуда мы прошли через Калининскую область пешком. За четверо суток прошли 200 километров. Дошли до Торопца и там сидели трое суток. Наконец, к вечеру погрузили нас в товарняк. Только тронулись, прилетел немецкий самолёт, кружил низко, будто вынюхивал. Слава Богу, началась сильная гроза, и он улетел.

Ехали в Горький 12 суток, часто останавливались, пропуская военные эшелоны. Из Горького мы поехали в Дзержинск, для работы на военном заводе. С нас взяли подписку о неразглашении тайны, выдали пропуска. Я до сих пор помню номер своего пропуска -2151. Несколько месяцев учили, из чего состоит взрывчатка, как устроены пушки, гаубицы, снаряды, бомбы. Потом началась серьёзная, трудная работа по 12-13 часов  в сутки.

Я работа в цехе, где делали противотанковые мины. Жили мы в бараках по 40 человек. Спали на полу: тюфяк да одеяло с подушкой. После смены только и хватало сил, чтобы, не раздеваясь, упасть на постель и заснуть. Цех наш признали вредным производством. Мы все ходили красно-жёлтые от взрывчатки.

Как-то в конце смены приходит инженер и кричит: «Кончай работу!» Что такое? «Война кончилась!» — кричит он и плачет от счастья. Что творилось на заводе! Все плачут, обнимаются, вахтёр на проходной танцует. Несколько дней не могли успокоиться. Время работы сократили до 8 часов, перевели в три смены.

Были у нас и несчастные случаи. Как-то взорвались шашки с тротилом, прессформу разнесло на куски. У нас хоть без жертв, а вот в цехе, где бомбы делали, после взрыва были жертвы. Залетали в город и немецкие самолёты, пытались разбомбить завод, да ничего у них не вышло. К концу войны я научилась работать на любом станке, на любом прессе.

А тут пришли первые вести из родной деревни, и решила я вернуться на родину.

Лишь снега потемнеют, и запахнет весною,

Вновь смоленские дали встают предо мною,

Вновь я вижу пределы, где в недавнюю пору

Враг топтал и калечил всё, как есть, без разбору,

Где лежали в руинах города и селенья,

Зарастая бурьяном – травой запустенья.

Возвращалась домой с наградой – медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 годов». Подошла к тому месту, где деревня была, а её и нет… Одни печные трубы торчат. Спрашиваю: «Где все?» «В землянках», —  сказал мне наш старик-сосед. Присмотрелась: и правда, кое-где из земли дымок вьётся. А какая деревня была до войны! Подруга моя, которую мать не пустила со мной в ФЗО, погибла, попала под бомбёжку. В каждом дворе горе.  У меня брат с войны не вернулся, дядья…

Антонина Ивановна замолкает, она закрывает глаза и вспоминает былое уже молча. Тяжело ворошить прошлое. Мне становится жаль её и всех людей, которые погибли в эту войну. Ведь самые лучшие годы Антонины Ивановны пришлись на суровые годы войны. Всплывает в памяти строчка: «Ах, война, что ты, подлая, сделала!» Чувство горечи, высказанное в ней, никогда не станет привычным. И вчера, и сегодня, и завтра каждый из нас, знающий о войне лишь по рассказам старших и по книгам, будет носить эту горечь в сердце.

Победой не окуплены потери,

Победой лишь оправданы они.

Насколько Вам понравилось это произведение? Оценить произведение!

Оцените книгу!

Средний / 5. Кол-во оценок:

Будьте первым, кто оценит эту книгу

Жаль, что книга Вам не понравилась

Помогите нам стать лучше!

Что могло бы сделать её интереснее?