Военная история моей семьи

()

Раннее летнее утро. Я выскочила по нужде и, ёжась от прохлады и росы, которую сбивала ногами, шаркая по траве, побежала через ограду. Вдруг кто-то почти по-утиному крякнул и раскатисто захохотал. От неожиданности я остановилась и прямо перед собой возле колонки увидела деда Аркадия. Он приехал накануне вечером. У меня был родной дед, которого я знала с самого детства, который читал книжки по вечерам, который соорудил качелю всем соседским ребятишкам на зависть, а это был другой, городской дед, брат моей бабушки. Мы встречались редко, чаще летом или же по каким-нибудь праздникам. Он всегда был в строгом костюме. И даже когда ходил в лес и надевал «рабочую» одежду, всегда застёгивал все пуговицы, заправлял рубашку и туго затягивал ремень на брюках. А тут он стоял с обнажённым торсом, в домашнем трико и весело сбивал ледяную воду с волос, потряхивая головой. Дед тоже немного смутился, привычным движением руки откинул мокрые седые волосы назад, освободив глаза, и схватился за полотенце. Несколько минут я стояла в оцепенении – я увидела изуродованное шрамами тело. Особенно один шрам – от самого сердца через грудь до самой спины — казалось, делил всё тело на две половины. Дед, заметив моё смущение, стал поспешно накидывать рубаху. «Да ты не бойся, я сейчас, быстренько. Это всё война проклятая, вишь, каким красавцем меня сделала». «Здрасьте», — выдавила я и скользнула мимо.

Сели завтракать. Завтрак был лёгкий, так как собирались в лес по грибы. Мне не давало покоя увиденное утром. Я чувствовала какую-то неловкость и чего-то стыдилась. Казалось, что шрамы проступают сквозь одежду. Было и немного страшновато, и безумно волновало. Хотелось расспросить, но не решалась. Деда Каля, как его называли дома, видимо тоже испытывал потребность рассказать, успокоить моё волнение, но разговор в общей суете не клеился. Мы отправились в лес.

Шли молча. Мысли и предположения роем вились в моей голове. Видя моё несвойственное смущение, разговор начала бабушка, моя баба Катя. «Семья-то ведь у нас большая была – двенадцать детей. Вот только девка одна, я. А вот братьев – одиннадцать. Всякое в жизни бывало, отец в строгости нас держал, но жили дружно. Я активисткой была. По молодёжной путёвке была направлена на Север, в Дудинку. Работала там в райкоме комсомола. Встретила своего будущего мужа. Родила сына. Да счастье быстро закончилось. Началась война. Трудно сейчас представить, что довелось пережить, прочувствовать. Муж добровольцем ушёл на фронт. И погиб в сорок втором под Ленинградом. Одна лишь фотография и осталась на память.» Я помню эту фотографию, к большому сожалению, она не сохранилась. С неё смотрели счастливые молодые люди, трепетно прижимаясь друг к другу. «Пришлось с сыночком вернуться в деревню», — продолжала бабуля. «А там братья один за другим уходили на фронт. С фронта вернулись двое. Два брата пропали без вести, через много лет пришло известие, что один из них похоронен где-то под Курском. На остальных получили похоронки. Тяжело было. Когда вернулся Иван, рады были безмерно, но от полученных ран скончался через два месяца. Единственным утешением стало возвращение младшенького нашего Каленьки, Аркадия. За всех его обнимали. Я тоже испугалась, когда впервые после бани увидела его обезображенное тело. Не любил рассказывать, тяжело было. Позже, прежде чем с будущей женой съехаться, долго готовил её, и очень боялся, что будет ей неприятен. Но всё обошлось».

Немного успокоившись, и я осмелела и разговорилась. Дед рассказал, что сначала обгорел, выбираясь из подбитой машины, а шрам – рубец от самого сердца — получил в рукопашном бою. На мой вопрос, страшно ли было и приходилось ли убивать, дед вначале как-то невесело улыбнулся, а потом, как будто оправдываясь, сказал, что это война, конечно страшно, но там, если не ты, то- тебя. Дед закурил и отошёл в сторону. Он мне стал очень родным, я испытывала и гордость – ведь это мой дед, он был частью той силы, которая смогла нас защитить, подарить жизнь. И боль, и стыд, за то, что я, мои родные, живущие сейчас, так мало знаем о людях, подаривших возможность беспечно гулять по лесу, растить детей, а вечером бегать на дискотеку. С грибами как-то не задалось. Но возвращаться домой не спешили. Я смотрела на своих уже далеко не молодых родных и думала о том, насколько каждый из них силён духом: пережив войну, голод, потерю родных, самых дорогих людей, они улыбаются, радуются так искренне солнцу, пению птиц, вечерним посиделкам возле телевизора. Бабуля в 47-ом второй раз вышла замуж за украинца, хохла, как его называли в деревне, Прокопия. Он во время войны в Киеве потерял семью — жену и двух детей — были куда-то эвакуированы, но поиски не дали результата. Объединившись, пытались приглушить боль друг друга. Трудно говорить о чувствах, скорей, жалели друг друга – тем и жили. Бабушка родила двух дочерей. Казалось, вот-вот жизнь научит улыбаться. Спустя три года пришло известие о том, что у мужа нашлась потерянная во время войны семья. Сильно переживала бабушка, не хотелось второй раз терять человека, который стал родным, но, видя, как муж сломлен этим известием, несмотря на то, что у самой на руках двое малолетних детей, приняла решение, что ему нужно вернуться в Киев в родную семью. Она часто повторяла, что в тот момент была сильнее мужа, по другому и быть не могло, пыталась шутить она, ведь я в 1917 родилась. Прокопий уехал. Его жена была безмерно благодарна бабушке, что она смогла так поступить. Ещё много лет после войны дети, а позже и внуки Прокопия поддерживали отношения: переписывались, отправляли посылки с яблоками. И у меня нет слов, чтобы выразить восхищение поступком бабушки.

Домой вернулись поздно с почти пустыми лукошками, но объединённые какой-то, непонятной никому из не посвящённых, близостью, близостью трёх поколений.

Эта история , история моей семьи, описана со слов мамы, той самой девчонки, которую испугало изуродованное тело деда Аркадия.

Всё дальше от нас война…И так стыдно и больно, что в судьбе таких родных тебе людей, отдавших жизнь за нашу, пусть проблемную, сложную, но мирную жизнь, остаются белые пятна…Перелистывая старый альбом, нашла фотографию, видимо, одного из братьев деда Аркадия. Фотография человека в военной форме. Старинная фотография на твёрдой, почти картонной бумаге. Внизу выдавлена надпись «Варшава». Расспросить о том, к сожалению, уже некого…

Насколько Вам понравилось это произведение? Оценить произведение!

Оцените книгу!

Средний / 5. Кол-во оценок:

Будьте первым, кто оценит эту книгу

Жаль, что книга Вам не понравилась

Помогите нам стать лучше!

Что могло бы сделать её интереснее?