Украденное детство

()

Украденное детство.

В нашем городе День Победы отметили особенно хорошо: Митинг у памятника Скорбящей матери, где мы возлагали венки у вечного огня и дарили цветы нашим Ветеранам! Печально, что в этом году их было еще меньше, чем в прошлом. На парад смогли приехать не все, многие остались дома по состоянию здоровья, а кого-то не стало уже этой осенью.  К сожалению, не смогла дожить до 73-й годовщины Победы в Великой Отечественной войне и моя прабабушка, о судьбе которой я узнала совсем недавно, на ее девяностолетнем юбилее. Именно этот день стал для меня настоящим откровением моей дорогой и милой бабули, которая всегда старалась быть веселой, очень заботливой и невероятно доброй. Мы с братом никогда не интересовались жизнью бабушки Вали, но то, что я услышала, не оставляет меня по сей день. Я не могу не поделиться историей этой хрупкой, но сильной духом участницы самой страшной стороны той войны, бывшей узницы фашистского концлагеря, моей прабабушки.

…Я была совсем ребенком, когда мама умерла, а папу увезли в больницу, он опух от голода. Помню, сижу у мертвой мамы, завернулась в тряпку и плачу, пришли какие-то люди, взяли меня на руки, а маму унесли и в яму вместе с другими бросили. Увезли меня в детский дом, там я и жила несколько лет, пока немцы не выгнали нас на улицу. Детей было около сотни, они всех на улицу прогнали, мы ночевали в кустах. Травы нарвем, в одних платьицах, стриженые, босиком, летом нам не давали обуви, ходили в любую погоду босиком, все ноги в цыпках, голодные, никто не кормил нас, а нам кусочек хлеба бы кто дал, мы бы не знаю куда пошли. Ночь спим, день голодом сидим и опять спим.  А немцы в детском доме жили, в столовой питались, развлекались. Коменданту надоели мы, приказали нас собрать всех. Директора нашего сразу приказали на повешение, а детей зачитывают по спискам, по фамилиям и, у кого еврейская фамилия, сразу говорят: «Враг! Расстрелять! Вы юды, вам жить нельзя, всем вам будет капут!» Увозили в телегах к огромной яме, а там, со всех сторон выстраивали и из пулемета расстреливали. Кто от пули, кто от страха, кто живой падали в эту глубокую яму, земля шевелилась… Ужас!

Тех, кто не евреи, нас всех оставшихся построили и, немец-переводчик нам объявил, что выдадут нам справки с немецкой печатью о том, что мы не евреи и не партизаны, и что мы можем идти к своим родственникам, и хлеба дадут нам. Ради хлеба, ради одного кусочка хлеба мы были готовы на все. А куда идти?  Ни мамы, ни папы у меня нет, родственников я не знаю. Тут подходит ко мне женщина и говорит, что знала мою маму, что была ее подругой, но умерла она от голода, а у меня фамилия не Никольская, а другая. Достала мне большую бумагу, завернутую в рваную клеенку, там и имя мое, и адрес, где я жила. Сказала, что отец мой выжил в больнице, и живет там. Привязала мне свернутое письмо к лямочке у рубашки и шепотом произнесла: «Убегай скорее, беги отсюда к отцу, найди его!».

Счастливая я бегу к своим ребятам, рада очень, что папа у меня нашелся, живой папа! Зову детей с собой, папа меня возьмет и им поможет, будем все рядом жить! Вместе! Отстояли в очереди все за справками и за кусочком хлеба, который туже и проглотили и пошли спрашивать куда идти.

Долго шли, ночевали, где попало, в развалинах, в кустах, грязные, голодные, ноги сбитые, но счастливые. Ведь идем в деревню мою, к папе. Я пишусь киевлянкой, а на самом деле родилась в глухой деревне, где дома – развалюхи. Но ведь это мой родной уголок, там я родилась, и там папа мой …

Вот, пришли мы в деревню, а там гром, молния страшная, ветер, дождь, никто нас не пускает ночевать. Женщина бежит, я говорю ей: «Тетя, у меня тут папа родился, тут живет, Григорук Василий звать его». Женщина сказала, что все знают тут его и пустила нас в свой дом. Притащила соломы, наслала нам ее в избе, мы рады так в соломе спать! С Крыши в ржавые тазы вода капает, а мы счастливы, что в удобствах таких ночевать будем! Хозяйка побежала по всей деревне рассказывать, что дочь Василия живая, так все прибежали к нам, кто простоквашу, кто вареной картошки, кто свеклы принес. Кормили нас, страшно вкусно кормили и обсуждали, что я на отца Василия шибко похожа. Все отца знали. Оказывается, женился он в другом месте и живет со своей женой и новыми детьми на станции. Накормили нас, спать уложили и сказали, что с утра еще придут и покормят нас. Но, я подняла ребятишек рано, хотелось к папе скорее бежать, скорее увидеть его, обнять, ведь папа живой и не знает, что я тоже живая. Вот  радости будет!!!

По дороге нас становилось все меньше и меньше, кого в няньки в деревнях разбирали, кого в дети, кого в прислугу. Дошли мы до какого-то совхоза, переночевали и оставшихся детей разобрали, а я осталась одна. А кто я? Герой я в куче, а одна я – трус. Куда я одна пойду? Ну, тут и женщина ко мне подошла, попросила меня ребёнка ее понянчить, покуда до станции отца кто поедет и меня отвезет. Обрадовалась я и осталась. Неделю живу, две живу, приходит приказ, чтобы всю молодежь в Германию угонять, забирать скот весь и коров, и гусей. Запереживала хозяйка, что делать со мной, посоветовалась она со старостой немецким, он русский, просто на них работал. Добрый дяденька был, взял меня и отвез прямо к отцу, к воротам дома, где живет мой папа и его новая семья. Дом красивый казенный, отец работал машинистом. Староста подводит меня к воротам и ждет что будет. Выходит красавица, очень статная, красивая женщина и грубым голосом спрашивает, чего мы тут стоим и что нам нужно. Староста ответил, что дочь у ее мужа нашлась, вот он и привез меня. Та также грубо  и громко сказала, что его нет дома, выгнала нас из двора, кричала: «Вон пошли отсюда, вон!!!» Так вот и встретила меня моя мачеха, даже в дом не пустила. Но мы не уехали, остались папку моего ждать, а тут и он на подводе подъезжает на обед и спрашивает у нас, кого мы ждем. Ну, староста ему в подробностях  и рассказал, мол, дочка твоя жива, искала тебя долго, много всего пережила, теперь вот, наконец, добралась. Папа на меня посмотрел и спросил: «Ты откуда знаешь, что я твой отец?». Я разворачиваю клеенку, падаю ему письмо, он его прочитал, обрадовался и обнял. Повел нас в дом, а там жена его встала в дверях, руками вход закрыла и сказала, что не пустит самозванку, что его дочь уже давно крысы съели. Папка начал рассказывать, что подруга моей мамы меня нашла, что знал он ее и в письме все правильно написано, что точно дочь я его…. Не пустила в дом. Отец попросил накормить меня, она еще пуще закричала, что не дочь я ему, чтобы уходили вон отсюда. Папа обнял меня, стал просить, чтобы я оставалась, что все наладится, но староста не позволил мне остаться, чтобы не убили меня в семье этой и отвез меня к своим знакомым, которые меня приняли, накормили, помыли  в корыте, сшили мне из полотенец вафельных юбочку и кофточку, шапочку на голову надели. Так и осталась у них жить, а папа с мачехой в соседях. Часто ходили они мимо дома, где я жила, я из окна за ними наблюдала.

Вот так я спешила к папе, уверенная была, что обязательно мы будем вместе, даже мыслей не было, что возможен такой поворот судьбы. Очень я переживала, что не приняла меня жена папы, да и он сильно переживал, все встречи со мной искал. Однажды не выдержал и пришел. Жалко ему меня было, начал уговаривать опять к ним в дом пойти, познакомил меня с его детьми. А ребята с удивлением сказали: «Ух, ты! Это же сестра наша!» Но мы все понимали, что как папа не желал бы меня забрать в семью, мачеха не позволит, а потому он уговорил свою сестру меня взять к себе, чтобы вроде у родных людей была. У нее только один сын был уже большой. Вот она пришла за мной, а я не хочу уходить, я в этой семье малыша нянчила, он ручки ко мне тянет, не отпускает. Ухватится за шею и даже к матери не идет. Тетка говорит: « Пойдем ко мне, жить у меня будешь, учиться будешь, не надо будет работать, комната у тебя своя будет». А я не хочу идти, полюбила семью эту и они меня полюбили как родную…

Увезла меня тетка к себе. А у нее оказывается немец на поселении жил, общались они хорошо, она  незадолго до того как меня забрать узнала, что всю молодежь в Германию погонят, и сына ее тоже погонят.  Немец этот и предложил ей мои документы подделать, я ведь совсем малая, 11 лет всего, таких не увозили в Германию, а сын у нее большой лет 16. Вот немец сделал мне документы, где мне 16 уже. А я недельку живу, другую и ничего об этом не знаю. Вдруг приказ на меня приходит, в Германию меня угонять. Туда хороших и крепких забирают, а я что? Видно же что ребенок. Угнали.

Всех кого куда разбирают, а меня никто не берет, не нужна никому. Собрали всю мелюзгу, таких как я и в концлагерь всех и отправили. Так я там 4 года провела в мучениях, труде, голодании, пытках и страшных событиях. От голода на склады бегала воровать, я ведь мелкая, в любую дырку как мышь пролазила. Однажды поймали меня с коробками обойного клея, спрашивают, зачем украла, а я и сказала, что есть хочу. Мне приказали, есть, а я уже ничего не боялась и в ответ им сказала, что его варить надо. Они меня за ворот к котлу с кипятком приволокли, и варить, а потом и есть заставили. Я съела, они еще заставили варить, я снова сварила и съела безвкусный кисель из клея.  Потом сказала, что наелась и больше не буду варить. Они потешались надо мной, интересно им было, сколько может слопать щуплая девочка и как скоро я сдохну. Смеялись, тыкали в меня пальцами. А пачек-то я много взяла, на всех девочек, вот немцы и спрашивают, зачем я столько украла, если только две съела. Не растерялась я, резко ответила что, таких как я много, я на всех взяла. Смеялись громко, но не убили, отпустили меня.

Потом наш лагерь заминировали. Немец-рабочий тихонько сказал нам, что сегодня взрывать будут нас, спасайтесь, кто может. Я и решила бежать. Я ведь шустрая, безбашенная была, как только тревогу объявляли, все в подвал бежали, а я ходила-бродила по территории, и не страшно ничего не было, серьезно. Лучше смерть сразу, чем мучения. Голодом морили, жутко били, многих до смерти ни за что. Вот и решила, что попробую бежать, убьют – хорошо, сбегу —  хорошо.

Объявили тревогу, все побежали в подвал прятаться, а я в лес рванула, долго бежала без остановки. Встретила девочек старших из лагеря, и мы вместе пошли с ними. Там деревня была немецкая, зашли в дом и сильно просить стали, остаться хотя бы на одну ночку. Дяденька сжалился, в подполье нас спрятал, сказал тихо сидеть, а то если найдут, всех расстреляют. А рано утром выпустил нас и сказал, что если туда пойдем, то расстреляют, там целый немецкий эшелон стоит, а в другую сторону пойдем, там американцы, может, помогут нам. Выбор невелик, пошли к американцам. Шли мы, шли, устали очень, ноги болят, все сбитые, в ранах, в синяках,  грязные в рваных одеждах. Вдруг, выскакивает огромная собака, пасть раскрыла на нас и готова проглотить. Мы встали как вкопанные, испугались, не дышим, выходит следом вооруженный партизан, мы ему сказали, что из плена сбежали, что русские мы. Он повел нас в штаб, а там негры. Первый раз таких людей увидали, они черные страшные, допрашивают нас, а я их разглядываю и думаю, как же с такой черной кожей им плохо жить.

У девочек родители живы были, их вызвали и передали, а я-то сирота, меня некому забрать. Стали они меня уговаривать в Америку ехать, разными деликатесами манили, много хорошего обещали, а я ни в какую не соглашалась. Говорила, что нет, в Россию хочу! Начальник их глаза выпучил, стал говорить, что там голод, есть нечего. Я соглашалась, что готова, ни есть, ни  пить, лишь бы на Родину. Он разозлился и сказал: «Настырная какая, отправьте ее в Россию!». Так я попала в Россию.

Позже я узнала, что теткин сын и мой отец вели поезд и попали в крушение, оба погибли. Тетке даже плакать не давали, говорили: «Закрой рот, это за сироту тебя Бог наказал». Мачеху я увидела, когда уже, будучи замужней женщиной, поехала в отпуск на Родину. Меня очень ждали сводные брат и сестры, накрыли огромный стол в саду, пригласили всех родственников. Помню, зашла во двор, все меня обнимают, шепчут: «Сестра, сестра!» И я всех обнимаю, и  с женщиной страшной, с покалеченным лицом без глаза и спрашиваю: «А где мачеха моя, та что в дом не пустила и жизни мне рядом с папкой не дала?». Эта женщина бросилась ко мне, в слезах говорила, что это она моя мачеха, извиняться стала, сказала, что Бог ее наказал за то что детство у меня украла. Оказывается, сын ее принес домой неисправную гранату и хотел ее наладить, она сработала и парень погиб, а мачеха получила травмы, лишилась глаза, и сильно изувечилось лицо. Видимо и тут Боженька за меня похлопотал. Вот такая история, не приведи Господь никому, со мной случилась. За годы войны выучила 3 языка, как-то сразу понимать и немецкий, и французский, и американский начала.

С мужем мы уехали в Сибирь, в Ачинск, где я живу по сей день, а родственников больше никогда не видела и ничего о них не слышала, но в свои девяносто лет до сих пор помню каждую минуту своего неслучившегося детства….

Вспоминаю прабабушку – живой, душевный, очень позитивный и добрейший души человек. Пока она мне рассказывала свою историю, все время пыталась накормить, подкладывала в тарелки салатики и котлетки, просила больше кушать хлеба, видимо, пытаясь восполнить в моем детстве то, чего сама была лишена. А мне и есть-то, не хотелось. От ее рассказа все тело парализовало, каждая клеточка организма сопереживала и пыталась принять все, что казалось фантазией очень талантливого писателя. На прощание бабуля достала целый пакет конфет и сказала, что не выпустит меня, если я его не заберу. Так она делала каждый раз, когда мы наведывались в гости. Конечно, я взяла этот пакет, поблагодарив ее за проведенное время и за ее историю. Мысли о ней не покидают меня, я все время думаю, каково было этой маленькой и хрупкой девчушке, и еще тысячам таких же детей. Думаю, как повезло нам за то, что смогли узнать биографию из первых уст, прикоснуться к живой истории, которую сможем передавать нашим детям и внукам, чтобы помнили… Думаю о постоянных вооруженных конфликтах, где страдают дети.

Я так хочу, чтобы в мире прекратились воины, пусть хотя бы у одного поколения детей детство не будет украдено!

 

 

Насколько Вам понравилось это произведение? Оценить произведение!

Оцените книгу!

Средний / 5. Кол-во оценок:

Будьте первым, кто оценит эту книгу

Жаль, что книга Вам не понравилась

Помогите нам стать лучше!

Что могло бы сделать её интереснее?