Сокровище

()

Начинаются мои воспоминания за витриной магазина, когда яркие лучи солнца впервые заиграли на моей серой и скучной обложке. Тогда, помню, она была совершенно гладкой, без единой царапинки. Я был таким же, как и множество других, что лежали под прилавком в потрёпанной коробке старой, доброй продавщицы широкого телосложения, которая, несмотря на это, сохранила свою грацию. Отличала меня от моих двойников лишь странная бумажка, приставленная к моему боку.

Перед людьми я всегда пытался отразить солнечные лучи под наилучшим углом, показывал, какой я хороший, в общем, красовался, как только мог. Но многие, рассмотрев получше ту наклейку, качали головой и проходили мимо. Однако были и те прохожие, кто заходил внутрь и указывал на меня пальцем. В таком случае продавщица доставала ту коробку, а из неё — мою точную копию, принимала из рук посетителя деньги и отдавала товар. А я оставался лежать на полке… Знаете, как обидно, когда стараешься изо всех сил понравиться, а выбирают не тебя, проходя мимо?!

Так я лежал за стеклом, наблюдая за сменой времён года и проходящими туда-сюда людьми. Какое-то время я наблюдал и за продавщицей, её странно заманчивой, чуть пружинящей походкой, её частым, заливистым смехом и долгими разговорами с разными покупателями. Она всегда была добра со всеми, а со знакомыми очень уж разговорчива!

В один прекрасный день коробка книг у продавщицы закончилась. Она наконец сняла меня с полки и, мягко улыбнувшись, передала в маленькие руки девочке, которой было лет 9-11. Она крепко прижала меня к груди, достала из кармана несколько монет и отдала их уже полюбившейся мне продавщице.

Девочку звали Юля, а меня она чаще всего называла «сокровище». Юля писала «во мне» коряво и с ошибками, в основном всякие мелочи, но это мне очень даже нравилось. Всё лучше, чем лежать под стеклом без дела, да?

Целый год она носила меня повсюду, пусть и мало что записывала, но я точно был её любимчиком, не то, что все эти тонкие бесполезные тетрадки, что она носила в том же портфельчике. Да, она в них писала гораздо чаще и больше, но я знал, что ей это не особо нравится.

Но когда этот год закончился, Юля положила меня в деревянный ящик и закрыла его.

Это было ещё хуже, чем лежать под стеклом, ведь теперь даже солнце не навещало меня, а наблюдать было не за кем. Вокруг сплошная тьма… Мне было очень грустно, и моя обложка потускнела. Я иногда слышал Юлю и её родных, но это были столь отдалённые голоса, что в какой-то момент я перестал пытаться их услышать. Я не мог поверить, что моя девочка бросила меня!

Не могу сказать, сколько времени прошло, но, наверное, немало.

Однажды мерный гул голосов и шагов нарушил внезапный и невероятно громкий грохот. Не успел я опомниться, как тут же прозвучал следующий, и ещё один, и снова!

И вдруг ящик открылся… Яркий свет осветил мою пыльную обложку, а передо мной стояла… Юля. Да, это точно она, только слегка повзрослевшая. На её вытянувшемся лице играли лучики солнце, но она даже не морщилась. Юля была чем-то обеспокоена, но всё же сосредоточенна. Она что-то искала среди вещей и нащупала меня. Быстро бросив на меня мимолётный взгляд, она сунула меня в свою сумку через плечо. Услышав голоса, она начала озираться и закрыла сумку.

Я теперь не мог знать, что происходит вокруг, а лишь мягко бился о её бок время от времени. Наконец эта неясная погоня или простая спешка закончилась, и нежная рука такой любимой и знакомой девочки достала меня из сумки. Юля смотрела на меня глазами, полными слёз, и достала карандаш:

«Да уж, давненько я тут не писала, и уж точно не думала, что придётся это делать вот так, сидя в лесу, прислонившись к стволу дерева».

Задумавшись, она поставила дату: 22 июня 1941 года: «Мой дом разбомбили. Родители…»

Юля прервалась, чтобы вытереть подступившие к горлу слёзы: «Главное, чтобы Васька выжил. Я вытолкала его через окно, чтобы он сбежал в лес… Надо обязательно его найти. Эх, мой бедный брат, как же я ему скажу о родителях? Что же нам делать дальше? А где жить?»

Юля захлопнула меня и прижала к груди, подняв голову к высокому синему небу. Она плакала, громко и горько, уже не волнуясь о том, что её может кто-то услышать. Эта боль души раненой птицей выходила из неё… Она довольно далеко убежала от дома, а вокруг никого видно не было.

…Спустя какое-то время Юля стала успокаиваться. Вот она поднялась с земли, убрала меня в сумку, пошла вперёд. Я понимал, что она не знает, куда идёт, но она хотя бы движется вперёд.

…Вскоре она встретилась с другими детьми, которые сбежали из той же деревни, что и она, пока родители сдерживали фашистов. Оглядев лица ребятишек самых разных возрастов, Юля кинулась с объятиями к одному из них, Васе.

Вернулись лишь несколько взрослых. Они принесли палатки и еду, но что делать дальше, не знал никто.

Так мы жили довольно долго. Во мне появились и Васины записи. Как же мне жалко мальчишку! Ему ведь и девяти лет не исполнилось. Сначала он писал в основном о том, как скучает по родителям. Однако потом рассказывал, как рад, что многому за этот период научился. Хоть Васька и был мал, но он очень хотел помочь людям, ставшими ему родными.

Вскоре в разрушенное бомбами и испепелённое пожарами поселение пришли несколько мужчин в военной форме. Они взяли половину детей и повели их в свой лагерь. И правильно: те немногие взрослые, что выжили, уже не справлялись с таким количеством сирот.

В этом лагере мы жили какое-то время спокойно. Однако в один день Юля пришла довольно поздно и радостно начала свои записи: «Сегодня самый счастливый день! Я гуляла по лесу и, кажется, зашла слишком далеко. А тут мимо проезжал фашистский конвой! Я притаилась и проследила, куда они ехали, а потом прибежала обратно и рассказала всё солдатам! Меня вызвали к главнокомандующему, и он лично меня поблагодарил, а потом предложил вступить в ряды партизан!»

Юля широко улыбнулась, перечитав эти записи, а затем продолжила: «Конечно, грустно оставлять Ваську, но я попрошу, чтобы за ним присматривали… Надеюсь, он меня поймет!»

Юля закрыла меня и решительно положила под голову.

— Как? Ты уходишь? -Вася надул губы и смотрел на свою сестру своими большими грустными глазами.

— Пойми ты, я отомщу за маму с папой! — отвечала искренне она.

— Ты пойдёшь воевать? Я тоже хочу! — возмутился мальчик. Он решительно топнул ногой.

— Не совсем воевать, Вася. Но да, я надеюсь, что помогу другим расправиться с этими фашистами.

Юля чмокнула брата в лоб и крепко обняла. Он грустно вздохнул, но тоже обнял свою сестру и захлюпал носом.

— Ну, Вася, не плачь, — успокоила его она.

Юля потрепала мальчика по голове и, решительно поправив ремень сумки, вышла из палатки. Однако через секунду вернулась назад, вытащила меня из-под вещей и сложила в сумку. Мы уехали из лагеря на мотоцикле, за рулём которого был один из военных.

***

Наша партизанская жизнь была довольно мрачной. Юля приносила в основном маленькие сведения, и, хотя отряду хватало данной информации, ругала себя за это. Меня она брала с собой всегда и писала часто, правда, в основном на земле, поэтому я стал грязным, а моя обложка -потрескавшейся и поцарапавшейся. Но Юленька всё равно называла меня « сокровищем». И, несмотря на то что свободного времени у неё не было вообще, она предпочитала отнимать час ото сна и посвящать его мне…

***

Прошло два года такой жизни. Юля прекрасно справлялась со всеми поставленными задачами и никогда не попадала в плен. Она работала в команде с ещё одним мальчиком, старше её на два-три года. Юля много мне о нём писала, особенно о том, как он ей дорог. Этого мальчика звали Никита. Я подозреваю, что и она была ему дорога.

Поэтому, скорее всего, когда Юлю схватили, он в ярости бросился на вооружённого фашиста. Если бы не её крики о том, чтобы он позвал остальных на помощь, он бы так и погиб здесь, на глазах у моей девочки. Никита был сообразительным и проворным и вырвался, скрывшись в кустах. Один из фашистов бросился за ним, пока Юлю держали другие двое. Когда послышался выстрел, она затаила дыхание. Вернулся немецкий солдат и что-то проговорил командиру, а тот удовлетворительно кивнул. Не нужно было знать немецкий, чтобы понять, ЧТО они сказали друг другу. Юля опустила голову…

Её привели в один из разрушенных домов и связали, а меня отобрали вместе с сумкой. Командир стал листать меня в поисках чего-то полезного, а именно информации, которую Юля писала особым шифром где-то посередине. Тут он стал тыкать меня в лицо моей девочки и что-то кричать на своём языке. Молодая девушка, стоящая за Юлей, стала переводить, что этот офицер хочет знать, что написано на этих страницах и есть ли там что-то важное, а ещё как расшифровать записи. Юля молчала, сосредоточенно глядя в стену. Офицер замахнулся и отвесил ей звонкую пощёчину. Девушка-переводчица вздрогнула. Но я заметил, что она старается не подавать вида, что наблюдает кое-что.

Юля, голова которой была повёрнута в сторону из-за пощёчины, через плечо глазами указала девушке на меня. Кажется, они поняли друг друга без слов.

Офицер подозвал переводчицу посмотреть меня, а Юля, моя бедная Юля, всё вытаскивала из-за пазухи чеку. Когда я оказался в руках у переводчицы, она посмотрела на мою девочку, и та глазами улыбнулась. Вдруг девушка одним резким движением выбросила меня из окна очень далеко, и тут дом взорвался. Горящие обломки полетели во все стороны, но, как ни странно, ни один не попал в меня. Пепел лишь подпалил мои края…

Я с грустью смотрел на дом. Вот там моя девочка закончила свою ещё даже не начавшуюся жизнь.

Через сутки, когда фашисты ушли отсюда, меня, засыпанного землёй и снегом, нашёл Никита, к моему удивлению, совершенно живой. Он протёр мою обгоревшую обложку и, вмиг узнав, сразу понял, что произошло.

А дальше всё как в тумане: передача из рук в руки, расшифровка записей, окончание войны, повзрослевший Никита, его дом, самая высокая полка и его постоянный уход, а потом снова стекло. Это уже не магазин, здесь нет бумажек или продавца. Я нахожусь в помещении. Люди смотрят на меня, качают головами или вздыхают, а может, и вовсе проходят мимо, рассматривая следующий музейный экспонат под стеклом. Постаревший Никита в тот день грустно посмотрел на меня и, глубоко вздохнув, ушёл. Я больше его не видел. Зато я часто вижу девочек, похожих на Юлю, и желаю им никогда не иметь такую судьбу, как у неё.

И отчего-то я знаю, что у меня больше не будет хозяина. К тому же, иметь хозяина меня пугает. Вдруг я потеряю его так же, как Юлю? И снова окажусь под стеклом… Нет. Я бы провёл остаток жизни и закопанным в земле, если бы ещё хоть на день оказался вместе с моей Юленькой. Ведь всё то, что мы пережили вместе с ней, определённо того стоит!

Насколько Вам понравилось это произведение? Оценить произведение!

Оцените книгу!

Средний / 5. Кол-во оценок:

Будьте первым, кто оценит эту книгу

Жаль, что книга Вам не понравилась

Помогите нам стать лучше!

Что могло бы сделать её интереснее?