Семейка

()

Есть у меня мама и папа, две бабушки, двое дедушек —  это три семьи, три моих семьи.  А слово, что стоит в заглавии моего рассказа, – это не об этом, это название села. Село Семейка находится на берегу реки Дон, в Воронежской области. В нем родился и провел свое раннее детство один из моих дедушек. Он доктор наук, профессор и часто ездит летом на эту свою родину, чтобы встретиться с одноклассниками, чтобы навестить могилки своих близких, и эти его покоящиеся в воронежской земле родственники, — конечно, – и мои родственники тоже, только мы с ними никогда не виделись и уже не увидимся. Они все с приставками «пра-» и «прапра-» и их уже нет в живых. Я еще не успела побывать в селе Семейка, но я его себе  представляю по рассказам деда.

У каждого города и каждой деревеньки есть, конечно, своя история и своя география. Если начать здесь с географии села Семейка (а правильнее сказать: с топографии), то могу представить себе длинную лощину, под прямым углом врезающуюся в берег Дона. Она гораздо шире, чем овраг, но это нечто в том же роде. Лощина с двух сторон стиснута грядами меловых гор, тоже перпендикулярных берегу реки, и по ней более чем на два километра тянется все село, одна-единственная улица, где и дома-то с  огородами и левадами понастроены лишь по одной ее правой стороне.

А по другую сторону улицы – ничем не застроенный «выгон», изрезанный оврагами и овражками, постепенно набирающий крутизну подъем на противоположную меловую гору. И лишь в самой близи от речного берега улица расширяется в своего рода «дельту», и здесь, уже образуя другую улочку, скопились общественные здания: церковь, побывавшая в свое время и зернохранилищем и клубом, сельсовет, медпункт, магазины, школа…

Если стать лицом к Дону, то правая гора ближе к реке поросла непролазным колючим терновником, и у него есть название «Лесок», а главная достопримечательность левой – кладбище на самом верху, где покоятся и мои пра- и прапрапредки. В сильный дождь здесь с гор низвергаются белые меловые потоки, в жару же ветер поднимает по селу вихри белой пыли. Мел и нередко вылезающие из него окаменевшие моллюски (дети их зовут «чертовыми пальцами») говорят о том, что вся эта местность – дно бывшего мирового океана. И пьянящий незабываемый аромат чабреца и мела, он здесь везде, и для деда это запах его детства.

Дон здесь – магнит, центр притяжения для всех жаждущих и страждущих. Он, конечно, «тихий», но в апрельские половодья регулярно и обширно заливает левады – низменные части сельских огородов. По его берегу бьют под обеими кручами кристальные родники, вода в которых столь вкусна, что напиться ею досыта, кажется, вообще невозможно. И если стоять лицом к реке, то та меловая гряда, которая по правую руку, круто и опасно низвергается к Дону, высота обрыва – метров пятьдесят, если не больше, а в километре-полутора от села на горбе этой горы, на приличной высоте есть вырубленная древними монахами пещера, пахнущая мелом и летучими мышами, запутанная, «многоэтажная» и погубившая, говорят, уже немало своих исследователей. Вход в нее можно и не заметить с берега из-за буйно разросшихся внизу ив и тополей, а добраться к ней можно либо снизу, на четвереньках, либо сверху, от поросшего чабрецом плато, от поверхности которого вход в пещеру всего метрах в двадцати. Говорят, что пещера эта и дала название селу, хотя это  уже более история, чем география.

Истории, как известно, бывают ближние и дальние. По близкой истории успел пробежаться босиком еще мой дедушка, который родился  за полгода до начала войны, но об этом речь впереди. А вот история давняя – это теперь легенды, слухи и поверья, это о том, что то ли было, то ли придумано. И в этом смысле места здесь, в самом деле, исторические. Как утверждают историки, где-то в этих местах проходило то самое сражение с половцами, что воспето в «Слове о полку Игореве».  Правда, не нашел здесь никто речки Каялы, якобы впадающей в Дон. Что делать, — нет у Тихого Дона нигде такого притока, но больше других подходит на роль легендарной Каялы теперешняя Черная Калитва. Это ведь бывшая половецкая степь, «дикое поле», и все это в  паре десятков километров от нашей Семейки.

Зато бесспорно достоверную историю оставил нам царь Петр Первый, строивший в этих местах флот для второго азовского похода. Для первого, оказавшегося неудачным, – корабли строились в самом Воронеже, для второго же – победоносного —  в  более южном Павловске. Тут даже дата известна – 1696 год. Город Павловск  находится еще ближе от Семейки, чем Каяла-Калитва, но только по другую сторону – по левую руку, если продолжать стоять лицом к Дону. В послевоенные годы по реке еще курсировал пассажирский катер между Семейкой и Павловском. Час ходу против течения. Кстати, Павловск был до Петра вполне степным городишком, Дон отворачивал от него в трех километрах выше по течению, и царь повелел тогда перекрыть реке русло, направить ее непосредственно к корабельному бору, которым курортный Павловск славится до сих пор. А по прежнему руслу – по Стародонью – протекает сейчас ручей, который местные стада переходят туда-сюда  вброд.

Князь Игорь и царь Петр – это здесь, конечно, экзотика, приятная историческая «рамка». Что же касается истории самого  селенья Семейка, то здесь больше зыбкости и поверий, чем достоверной истины. Говорят,  было то-то и то-то, но ни подтвердить, ни опровергнуть этого  возможности теперь нет. С такой же неясной вероятностью местные краеведы связывают и историю с названием села с той самой прибрежной пещерой. Есть легенда, что во времена, может быть, Стеньки Разина облюбовала эту пещеру «семейка» разбойников – попросту говоря, удалая разношерстая ватага, грабившая купеческие суда, возившие товары в область Войска Донского и оттуда обратно. Очень хорошим обзором обладал высоко расположенный вход в «семейную» пещеру, далеко было видно с той крутизны дозорным – и влево, со стороны Павловска, и вправо, с южного направления. Всегда успевала «абордажная команда»  подготовить свои струги для быстрого нападения. Очень это похоже на то, что пишут о дозорной скале в Жигулях. Как говорится, «сарынь на кичку!»

И еще одна история сохранилась в памяти людей. Явилась, говорят, однажды пьяная разбойная компания в деревню, стали требовать по хатам еды и питья, куражиться над людьми. Один из них направился к колодцу-«журавлю», из которого молодая крестьянка брала воду, и сперва напиться попросил. А потом стал приставать к женщине, велел  ей оставаться на месте – вроде как он ее в плен взял! Поигрывая ножом, демонстративно отрезáл им сало от большого куска и со смехом  отправлял куски с ножа в рот. Но не растерялась женщина и, улучив момент, ударила его по руке с ножом, и вошел тот нож злодею в горло, и сам он свалился в колодец. Что было после этого с женщиной и с селом и было ли то вообще, история о том молчит, ни одного колодца на  левадах не сохранилось.

Что касается более близкой истории села, то она в памяти людей связана немножко и с революцией, и с гражданской войной, с залетными бандами и с проделками местных чудаков-юродивых, но больше всего, конечно, — с войной отечественной, последней и самой страшной. И вряд ли  что-нибудь дошло бы до меня от тех местных семейских событий, если бы не были они связаны с жизнью моего дедушки, который пережил ту войну ребенком, что-то запомнил, о чем-то слыхал и постарался рассказать мне.

Родился дед, как уже сказано, за полгода до начала войны, в январе  1941 года. Из-за войны остался круглым сиротой. Его отец, а мой прадед, Сергей Алексеевич Бакалов был здесь сельским учителем, в юности мог, говорят, наловить тазик налимов голыми руками, а уж о раках и говорить нечего. Был в душе романтиком. Однажды ночью сельчане с удивлением увидели, что на правой горе, в зарослях «Леска», огонечек мерцает. Подумали кто про клад, кто про что, но оказалось, что это будущий прадед мой, прихватив с собой керосиновый каганец или свечку, отправился ночью «на природу» писать в терновнике… стихи! В памяти одного из его сверстников, переживших войну, остались от его «собрания сочинений» только три строчки, в которых ударение в слове «хаты» приходилось на второй слог. Именно так, с таким ударением произносят это слово местные жители, говорящие здесь на сильно украинизированном языке:

…Стоят хаты беленые,

Шумят сады зеленые,

Да плещет Тихий Дон.

Прадед мой прошел финскую кампанию, вернулся домой сержантом,  в самом начале отечественной был призван в армию и пропал в июле 1943 года в мясорубке Орловско-Курского сражения. Было из тех мест его единственное письмо – листок бумаги, сложенный треугольником, да еще официальная «похоронка» и вот сейчас — сведение из интернета о дате гибели —  17 июля 1943 года.

А жена его, моя прабабушка Дуся, погибла еще раньше, ровно за год до Курской битвы, в июне 1942 года. Во время налета на Семейку немецкой авиации она подхватила старшего сынишку, трехлетнего Сашу и побежала с ним прятаться на огород.  Там она и была убита осколком бомбы. Как и муж, работала до войны в школе, но, наверное, уже не осталось в живых и ее учеников. Это на ее могилку приезжает сюда во время отпусков ее сын, а мой дед. А полуторагодовалого деда спасли тогда во время налета его бабушка с дедом: они спрятались от бомб в овражке на другой стороне — на «выгоне».

В том же 1942 году село Семейка было захвачено фашистами и стало им передним краем. Дальше, за Дон, немцы в этих местах не прошли, на другом берегу реки были наши. Немцы, а больше здесь было все же итальянцев и румын, изгнали из села местных жителей, приказав оставшимся в живых перебираться кто как может в их немецкий тыл, в село Лизиновку, что в Россошанском районе и что уж совершенно точно находится вблизи той легендарной реки Каялы, где дружина князя Игоря «в пяток потоптаху поганые полки половецкие».

Оставленное жителями село Семейка стало, конечно, ареной перестрелок и было фактически стерто с лица земли. Когда жители вернулись после освобождения в родные места, им здесь пришлось рыть себе землянки для проживания. Наших спасла тогда от голода их безрогая корова Эмка, чудом уцелевшая во время оккупации.

Конечно, немцы использовали для своих военных нужд и «разбойничью» пещеру на берегу, перерыли траншеями верх нависающей над берегом меловой кручи. Там и сейчас еще просто на поверхности земли можно найти проржавевшие от времени остроконечные русские пули. И на краю этой кручи пострадал, говорят, какой-то важный немецкий генерал. Взошел в кругу офицеров  на самый взгорок и отважно направил бинокль на заречное село Жалдакивка. Советский снайпер не промахнулся.

И еще один значительный эпизод соединяет тему моей семьи, моих родственников с этим вытянувшимся в одну строчку селом Семейка Это  тема печальная, трагическая, но сперва надо определить степень родства. Кем же он мне приходится, Яков Ильич Лазаревский, первый муж  родной сестры моего родного прадеда Сергея Алексеевича – того, который погиб на Курской дуге? По всему видно, тоже прадед, только двоюродный или троюродный.

В 1939 году Яков Лазаревский, молодой лейтенант-танкист, был направлен командованием в только что освобожденную от поляков Западную Украину. Вместе с ним к месту службы мужа поехала и его жена Анюта – Анна Алексеевна. Вскоре началась война, и там, на земле Западной Украины, им пришлось расстаться навсегда. Прабабушка Аня, которая ожидала тогда ребенка, пережила вместе с родившимся сынишкой  всю немецкую оккупацию во Владимир-Волынской области. У нас в семье хранится тетрадочка с ее жуткими воспоминаниями о зверствах бандеровцев, не щадивших там никого — ни русских с белоруссами, ни поляков, ни евреев. В их районе лишь две русские женщины («советки») спаслись за время войны от тех зверств, ночуя всякий раз у разных людей.

А ее мужа-офицера ждала, конечно, судьба военного человека. Оставив беременную жену в глубоком тылу, он воевал вместе со своей частью, вместе с ней отступал, попал где-то в окружение, и так получилось, что пройдя полстраны, выходил из окружения вместе с двумя  сослуживцами в родных своих донских местах. Именно вблизи занятого немцами села Семейка они надеялись переплыть ночью Дон, чтоб попасть к своим. Одет он был в бедную сельскую одежду, так что когда был схвачен недалеко от берега немецким патрулем, мог бы отделаться другим наказанием, поскольку жители подтвердили, что он здешний житель. Здесь есть неясности, но говорят, что его выдала одноклассница, сотрудничавшая с немцами. Его пытали, и он был здесь же расстрелян. Его обелиск под красной звездой тоже находится на левой горе, на сельском кладбище, рядом с таким же краснозвездным памятником, под которым покоится Евдокия Степановна Бакалова, мама моего деда, моя прабабушка, погибшая тогда, в июле 1942 года, от осколка немецкой бомбы.

Насколько Вам понравилось это произведение? Оценить произведение!

Оцените книгу!

Средний / 5. Кол-во оценок:

Будьте первым, кто оценит эту книгу

Жаль, что книга Вам не понравилась

Помогите нам стать лучше!

Что могло бы сделать её интереснее?